Сознательно упрощая положение, мы можем сказать, что теоретический язык и системно-функциональные аналогии, в том числе биологические и лингвистические, использовались Тыняновым не столько как последовательное, генерализующее описание и конструирование общего литературного процесса, сколько как методическое средство дистанцирования от априорных, рутинных представлений о литературе. В этой своей пропедевтической функции они явились предпосылкой эмпирической работы Тынянова как историка.

Их методологическое значение, в той мере, в какой это видно из конкретной работы Тынянова, заключалось в том, что они чисто регулятивно указывали на выход за пределы генерализуемой единицы анализа – конструкции, приема, заставляя искать в «ближайшем» ряду основания ее объяснения. Понятно, что под «ближайшим» (поскольку теоретически не определенными остаются основания объясняющей процедуры) дóлжно понимать общепринятые нормы организации культурного материала через членение и иерархизацию его с помощью подобных пространственных метафор. (См. аналогичный ход при использовании принципов временнóй организации культурных значений – метафор «старших» и «младших» литературных направлений и т. д.) В некоторых случаях Тынянов демонстрирует понятийно никак не обосновываемую и методологически не отрефлексированную, не объясняемую переводимость одного типа метафор на другую: так, в «Литературном факте» уравниваются метафоры «центра и периферии» литературы и «старшего и младшего» (ПИЛК, с. 257–258). Отсутствие теоретической эксплицированности вообще нередко компенсируется в науке обращением к такого рода символическим классификациям и эвристическим аналогиям обыденного опыта. Их суггестивность и как бы объясняющий потенциал оказываются чрезвычайно велики именно в силу того, что они представляют фундаментальные принципы организации культуры.

Результативность и продуктивность использования подобных метафорических конструкций определяются возможностью с их помощью ухватывать эмпирический материал истории, т. е. наполнять их семантикой, актуальной в языке современников. Понятно, что фондом подобных смысловых образований будет для Тынянова «речевая деятельность», которая методологически и предметно играет для него роль, схожую с аналитически конструируемым понятием «культура» (используемым в истории, социологии, культурологии в безоценочном смысле: как потенциальный ресурс, т. е. агрегация или система генерализованных значений, из которых реконструируется смысловая структура социального взаимодействия). Аналогичную роль объясняющего основания, но только на этот раз для смены конструктивного принципа, играет идея «литературного быта» (характерно, что он, «быт», опять-таки «соотнесен с литературой прежде всего своей речевой стороной») (ПИЛК, с. 278).