Книжный дефицит в данном случае связан с повышенным спросом на вполне определенные издания, хотя в иных ситуациях популярность книги или автора может и не порождать дефицитарного стресса (ср. феномен «бестселлера»). Когда же в магазинах и библиотеках спрос систематически не удовлетворяется, книгопокупка не только приобретает характер резерва на случай возможного дефицита того или иного издания, но и становится компенсаторным дополнением к структуре предложения на несвободном и регулируемом рынке или в библиотеке.

Как и в структуре дефицита, в этом резервно-компенсаторном фонде будут прежде всего представлены специально отмеченные образцы, которые выступают в качестве целостных конфигураций, образующихся в связи с той или иной отдельной и самодостаточной, в пределе – уникальной, культурной ценностью. Таковы образцы, обозначенные именами собственными, индивидуальными любительскими занятиями и интересами и т. п. В этом смысле домашние собрания книг и журналов совпадают с рядом изданий, наиболее часто требуемых в библиотеках и попадающих в закрытые фонды[346]. В массовой библиотеке вокруг них либо выстраиваются неформальные отношения дефицитарного типа, либо образуются партикулярные группы культурно «равных», чьи отношения основаны на доверии («свои читатели»).

Таким образом, характер читательского пользования закрытым фондом можно квалифицировать как «отклоняющееся» поведение в сравнении с общепринятыми и общеобязательными поведенческими моделями (норму здесь представляют общедоступные книги). Функциональное же значение домашних собраний (принципиально иное, хотя иногда и основывающееся на «тех же самых» книгах) состоит в том, что они являются базой для социализации другого типа, чем навязываемое государством. Современная семейная библиотека, репрезентирующая не род, а нуклеарную семью, т. е. двух самостоятельных индивидов, и существующая не долее одного поколения, поддерживает и воспроизводит культурный мир индивида как ценности в любом его (профессиональном, конфессиональном, любительском) проявлении. Соответственно, семейное книжное собрание такого типа генетически следует возводить не к протестантской библиотеке наследственных родовых профессий (врача, нотариуса, ученого) и не к библиотеке аристократии (дворянина, князя), а к гуманистической идее «культивирования собственной личности», проходящей от Ренессанса через эпоху Просвещения к современности. Специальный анализ мог бы выявить здесь следы культурной истории индивида и даже самого принципа индивидуальности. Именно этот принцип и является конститутивным для идеи «общества» как структуры взаимодействия автономных, сознательно действующих и социально дееспособных индивидов. (В этом смысле социализацию на основе домашней библиотеки следует рассматривать как универсальную.) Тип нормативного определения природы индивида и тем самым типы социальных форм, реализуемых в различных исторических ситуациях, коррелируют, следовательно, с составом и структурой домашних библиотек и формами предполагаемого социализирующего воздействия.