Чтобы возникла литературная деятельность, чтобы она приобрела устойчивость, т. е. воспроизводилась уже независимо от конкретного наличного состава действующих лиц – писателей, критиков, издателей и других, – необходим определенный минимум условий, функциональный набор предпосылок для поддержания и воспроизводства подобной системы отношений. Знаком их формирования можно считать выделение трех планов понимания и продуцирования словесности: борьба за репрезентацию и истолкование современности (так называемая «современная», или «актуальная», литература, рефлексию над которой осуществляет газетно-журнальная критика); установление канона усилиями литературоведения и школы[439]; текущая словесность массового спроса, который формирует и удовлетворяет своими средствами – дизайн, реклама, тиражная и ценовая политика, промоушен и т. д. – рынок, не нуждающийся ни в критическом разборе и экспертизе, ни в классико-центристской идеологии. На «пересечении» подобных планов, ценностных перспектив, институциональных контекстов работают разного типа библиотеки, так или иначе совмещающие в своих фондах литературу всех трех функциональных типов, но практически всегда тяготеющие к какому-то одному из них.

Специфика соотношений, конфликты этих планов (ценностно-нормативных перспектив) в работе сегодняшнего литературоведа и – даже шире – в групповых практиках литературно образованного сообщества и являются предметом нашего внимания в настоящей статье.

I. История как идеология: к истории «истории литературы»

Строго говоря, история литературы не является сегодня проблемой для литературоведов. В университетских учебных курсах или академических многотомниках доминирует установка на эпический тон при описании течения литературы, ее туманных истоков и двусмысленного или неопределенного настоящего. За поднимаемыми изредка внутридисциплинарными вопросами о том, возможна ли здесь и сейчас история литературы[440], для нас в содержательном плане стоит комплекс куда более общих проблем. Речь идет о характере предполагаемой отечественными учеными-гуманитариями детерминации человеческого поведения, возможностях (смысловых и интеллектуальных ресурсах) его понимания и анализа, степенях его свободы по отношению к себе и к другим. Именно степень разнообразия, развитости, дифференцированности и взаимосоотнесенности подобных представлений, смысловых механизмов мотивации действия, систем его оценки, структур символического вознаграждения отмечается в методологическом аппарате толкователя обращением к категориям «истории», вне зависимости от того, осознается это обстоятельство аналитиком и вносится в его работу как исходный принцип или же нет.