Основные структурные характеристики данной идеологии литературы реанимируются и перенимаются в советскую эпоху. Во второй половине 1930‐х гг., в период относительной социальной стабилизации, закрепления и кодификации достигнутого, закладывается модернизаторская легенда новой власти, реставрируется культ национальной классики и начинается официальное формирование новой, советской «интеллигенции» (расцвет следующего ее поколения относится уже к годам хрущевской «оттепели»[437]). С распадом «закрытого» общества в России к началу 1990‐х гг., разворачиванием процессов ускоренной социальной мобильности, исчезновением цензуры в печати и художественной сфере в целом, с началом оформления и фактическим признанием прав массовой культуры (во многом строящейся в этот момент на переводной и зарубежной продукции) литературоцентризм советской и постсоветской интеллигенции, ее сосредоточенность на национальной классике, вместе с авторитетом и местом в обществе самой этой группы, подвергаются глубокой и стремительной эрозии[438].

1998

НЕВОЗМОЖНОСТЬ ИСТОРИИ

НЕВОЗМОЖНОСТЬ ИСТОРИИ

Л. Гудков, Б. Дубин

Литература и модерность: общие посылки

Для социолога понятие литературы в первую очередь связано с представлением о современной эпохе («модерности») и принципом субъективности, лежащими в основе программы «культуры». Этот идеальный проект возник в Европе сравнительно недавно – с началом кризиса Просвещения – и складывался вплоть до завершения эпохи романтизма. Литература при этом оказалась преимущественным полем развертывания и тематизации значений, благодаря которым происходило формирование и самоопределение независимого, деятельного и ответственного субъекта (частного, эмансипирующегося или одинокого человека). Именно такая антропологическая модель послужила образцом для последующего формирования ненаследственных элит, трактовки народа и нации – понятий, которые также актуализируются и разрабатываются именно в данной ситуации. Поэтому и о литературе становится возможным говорить как о синониме «модерного», т. е. о различных интерпретациях ценности «со-временного». Печатное слово получает здесь особый статус воплощения современности, поскольку указывает на смысловые конфликты, напряжения, дефициты «актуального» времени (времени действия). Именно этим оно становится интересным для «всех» (кто образует «общество», «публику», единство разнообразных интересов), превращается в предмет критического обсуждения, межгрупповой полемики, конкуренции, коалиции и т. д. Устойчивость этих упорядоченных и регулярных отношений дает начало образованию социальной системы, института литературы, воспроизводство которого опирается на возникающие именно тогда же «внутренние», т. е. предназначенные для самоорганизации литературы, институциональные каноны интерпретации и правила литературного поведения (нормативные представления о «классике», «истории» словесности, «литературных традициях»).