Меня пригласил сюда – не именно сюда сегодня, а на ваши острова, в ваш дом – мой добрый друг, брат, сидящий вон там справа, брат Луи. Спасибо, брат Луи.

Мне стыдно признаться, но когда меня позвали сюда приехать, я думал, что все знаю про эти места. Я думал – ну ананасы. Я думал – радуги. Я думал – танцовщицы, которые двигают бедрами туда-сюда, и все это мило и приятно. Да-да, я понимаю! Но так я думал. Но за несколько дней, даже еще не уехав из Калифорнии, я понял, что ошибаюсь.

Мне стыдно сказать, но я и ехать-то сюда не хотел поначалу. То, что у вас тут есть, думал я, – это не настоящая жизнь. Это не часть мира. Я живу возле Окленда – вот там настоящая жизнь. Вы видите, что там происходит, с чем нам приходится бороться – с угнетением чернокожих людей, угнетением, которое существует со времен основания Америки и которое не прекратится, пока не выгорит дотла, а мы начнем новую жизнь. Потому что нельзя исправить то, чем является Америка, – нельзя немножко подправить что-то там и сям и сказать, что справедливость восстановлена. Нет, братья и сестры, справедливость восстанавливается не так. Моя мать работала помощницей медсестры в так называемой Хьюстонской негритянской больнице и рассказывала мне про мужчин и женщин, которые поступали с инфарктом, пытались вдохнуть, их ногти синели из-за нехватки кислорода. Старшие сестры велели матери массировать пациентам руки, чтобы кровь не застаивалась в конечностях, и тогда их ногти снова розовели, руки теплели под ее прикосновениями. Но в один прекрасный день она поняла, что это ничего не решает – их руки выглядели лучше, может быть, даже лучше функционировали, но их сердца так и оставались больными. Ничто на самом деле не менялось.

И точно так же ничто не менялось и здесь. Америка – страна с греховным сердцем. Вы понимаете, о чем я. Одних людей согнали с их земли; других людей украли из их земли. Мы сменили вас – но ведь мы вовсе не хотели сменять вас, мы хотели, чтобы нас оставили в покое. Никто из наших предков, наших прапрапрадедов, не просыпался в один прекрасный день с мыслью: “А не поехать ли мне за тридевять земель, захватить побольше земли, повоевать с людьми, которые живут там испокон века?” Никогда, никто. У нормальных людей, приличных людей таких идей не бывает – это идеи дьявола. Но этот грех, эта отметина никогда не стирается, и хотя не мы послужили ее причиной, мы все ею заражены.

Я объясню, почему так получается. Представьте себе снова человеческое сердце, но на этот раз – запачканное маслом. Не сливочным, не растительным, а машинным, густым, вязким, черным, которое липнет к рукам и к одежде, как смола. Всего капля масла, думаете вы, оно рано или поздно смоется. И вы пытаетесь о нем забыть. Но происходит иное. Вместо этого с каждым ударом, с каждым стуком вашего сердца это масло, эта маленькая отметина, распространяется дальше и дальше. Артерии уносят его, вены приносят обратно. И с каждым круговоротом по вашему телу оно оставляет отложения, так что в какой-то момент – не сразу, но со временем – каждый орган, каждый кровеносный сосуд, каждая клетка будет запачкана этим маслом. Иногда вы даже не видите его – но знаете, что оно там. Потому что со временем, братья и сестры, это масло окажется везде: оно покроет внутреннюю поверхность ваших вен, оно облепит вам кишечник и печень, оно окутает вашу селезенку и почки. Ваш мозг. Эта крохотная капля масла, этот плевочек, на который, как вам казалось, можно не обращать внимания, теперь везде. И уже нет способа очиститься; единственный способ очищения – это остановить сердце навсегда, вытравить его из тела. Единственный способ очищения – покончить с этим. Если вы хотите уничтожить такое пятно, вам придется уничтожить его носителя.