Минутку, минутку, скажете вы. К нам, на Гавай’ях, это какое имеет отношение? Наша страна, скажете вы, – не человеческое тело. Метафора не работает. Но – вы уверены? Вот мы сидим здесь, братья и сестры, в этом прекрасном краю далеко от Окленда. Но ведь мы совсем не далеко. Потому что вот в чем дело, братья и сестры: да, у вас тут есть ананасы. У вас есть радуги. У вас танцовщицы. Но все это – не ваше. Вот брат Луи показал мне ананасовые плантации – и чьи же они? Не ваши. А радуги? Да, они здесь есть, но видны ли они вам за поднимающимися небоскребами, за гостиницами и жилыми комплексами в Вайкики? И кому принадлежат эти здания? Вам, может быть? Или вам? Эти танцовщицы – это ваши сестры, ваши темнокожие сестры, а вы даете им танцевать – для кого?

В этом разлад здешней жизни. Вот та ложь, которой вас пичкают. Я смотрю на вас – на ваши темные лица, на ваши курчавые волосы, – а потом вижу, кто управляет здесь всем. Я смотрю на ваших выборных чиновников. Я смотрю на тех, кто управляет вашими банками, вашими компаниями, вашими школами. Они не похожи на вас. Так что же получается – вы бедны? У вас нет денег? Вы хотите пойти учиться? Вы хотите купить себе дом? Но не можете? А почему? Почему, как вы считаете? Потому, что вы все дураки? Или потому, что вы недостойны учиться и иметь пристанище? Потому, что вы плохие?

Или, может быть, дело в том, что вы позволили себе задремать, забыть обо всем? Ваша земля течет не молоком и медом, а сахаром и солнцем, и вас это опьянило. Вы обленились. Вы расслабились. И что же происходило, пока вы катались на серфе, пели и раскачивали бедрами? Вашу землю, вашу собственную душу отняли у вас – по маленькому, крошечному кусочку – прямо под вашим коричневым носом, а вы смотрели и ничего – ничего – не сделали, чтобы это остановить. Если бы кто наблюдал за вами, ему бы показалось, что вы хотели от всего отказаться. “Берите мою землю! – говорили вы. – Берите все без остатка! Мне все равно. Я вам мешать не стану”.

Он умолк, покачиваясь, красной банданой вытер со лба пот. Толпа не издавала ни звука, но в воздухе что-то гудело, как рой насекомых, и когда он снова заговорил, его голос был мягче, добрее и почти успокаивал.

– Братья и сестры. У нас есть еще кое-что общее. Мы – из земли царей. Мы были царями и царицами, принцами и принцессами. Мы были богаты, и богатство передавалось от отца к сыну, а потом к внуку и правнуку. Но вам-то повезло, друзья мои. Вы помните своих царей и цариц. Вы знаете их имена. Сейчас 1969 год. Тысяча девятьсот шестьдесят девятый. Что это значит? Прошел всего семьдесят один год с той поры, как вашу землю украли американцы; семьдесят шесть лет с тех пор, как вашу королеву предали американские дьяволы. И вот вы – да, конечно, не все, но многие из вас, братья и сестры, многие из вас – зовете себя американцами. Вы – американцы? Вы верите в эту чушь – что “Америка для всех”? Америка не для всех – она не для нас. Вы ведь это и так знаете, правда? В сердце и в душе? Вы знаете, что Америка вас презирает? Им нужна ваша земля, ваши поля и ваши горы, но вы – вы Америке не нужны.