Откуда взялись эти бумажки, было совершенно непонятно. То, что они принадлежат мужу, не вызывало сомнений: они точно были не мои, а больше никто в нашу квартиру не заходил. Кто-то написал записки моему мужу, а тот оставил их себе на память. Разумеется, они не предназначались для моих глаз, потому что лежали среди бумаг, которыми занимался муж: именно он каждый год продлевал наши сертификаты гражданства.

До возвращения мужа оставалось еще несколько часов, и все же что-то вынудило меня торопливо спрятать записки обратно в конверт и положить коробку на место, даже не взглянув на фотографии, которые мне так хотелось увидеть, как будто муж мог постучать в дверь в любую минуту. А потом мне ничего не оставалось, кроме как вернуться в нашу спальню, лечь на кровать, не раздеваясь, и уставиться в потолок.

– Дедушка?

Но конечно, никто мне не ответил.

Надо было сосредоточиться на чем-то другом и отвлечься от этих клочков бумаги с сообщениями и цифрами, такими непонятными и в то же время такими простыми, и мои мысли возвращались к мизинчикам, к дедушке, к тому, что произошло на Площади. Но все равно в ушах у меня звучало то слово из последней записки, которую кто-то написал моему мужу и которую тот не выбросил. Когда-нибудь, написал этот кто-то, и мой муж сохранил послание; левый край листочка был смят, как будто его неоднократно брали в руки, теребили и перечитывали снова и снова. Когда-нибудь, когда-нибудь, когда-нибудь.

Глава 2

Глава 2

Осень, на пятьдесят лет раньше

Дорогой Питер,

1 сентября 2043 г.

Огромное спасибо за цветы, их доставили вчера – конечно, посылать их совершенно не стоило. Но они прекрасные, нам очень нравятся, спасибо.

Кстати, раз уж мы о цветах – наш флорист все перепутал. Я сказал, что нам нужны белые или фиолетовые мильтонии, и что же они заказали? Целую кучу зеленовато-желтых каттлей. Лавка выглядела так, как будто ее залили желчью. Как вообще это могло произойти? Ты знаешь, что я из-за такого не склонен выходить из себя, а вот Натаниэль в ярости, и это означает, что я должен изображать братскую ярость, чтобы сохранить погоду в доме – чтобы мир одержал победу над хаосом и все такое.

До торжественного дня осталось меньше сорока восьми часов. Я все еще не могу поверить, что согласился на это. И что тебя с нами не будет – тоже не могу поверить. Я, конечно, не сержусь, но без тебя все как-то не так.

Натаниэль и малыш передают привет. И я тоже.