Тут мне стало как-то не по себе и захотелось уйти как можно быстрее, и только на западном углу Площади, где люди стояли в очереди к пунктам охлаждения, лед начал капать мне на руку и напомнил про мою покупку. Оказалось, что он полит сиропом, а сироп сладкий. Не от сахара (сахар – большая редкость), но от чего-то похожего на сахар и почти такого же вкусного. Лед был очень холодным, онемевший язык жгло, но нарастающее беспокойство заставило меня выбросить стаканчик с почти не тронутым содержимым в урну и заторопиться домой.

В квартире, в безопасности, меня накрыло волной облегчения: теперь я смогу сесть на диван и глубоко подышать, чтобы успокоиться. Несколько минут спустя мне действительно стало лучше. Пришлось только встать, чтобы включить радио, а потом сесть обратно и еще немного подышать.

Правда, теперь облегчение сменилось неприятным чувством. Откуда эта паника на пустом месте и как меня угораздило отдать талон на молочные продукты? Сейчас только середина месяца, а значит, нам придется два лишних дня обходиться без молока и творога, и это еще не все: талон был потрачен на грязный лед, в котором могло оказаться неизвестно что, и то даже съесть его у меня не получилось. А кроме того, после выхода на улицу вся одежда пропиталась потом, но было только 11:07, а это значило, что придется ждать почти девять часов, прежде чем можно будет принять душ.

Меня вдруг охватило желание увидеть мужа. Не потому, что мне так уж хотелось рассказать ему обо всем, а потому, что он был доказательством того, что ничего плохого со мной не случится, что я в безопасности, что он всегда будет заботиться обо мне, как и обещал.

А потом меня осенило, что сейчас четверг, а значит, у мужа свободный вечер и он вернется домой только совсем поздно, когда я, наверное, уже буду спать.

Эта мысль вызвала странное беспокойное чувство, которое, хоть и охватывало меня временами, отличалось от привычной тревоги и в некоторых случаях даже перерастало в возбуждение, как будто вот-вот что-то должно произойти. Но конечно, сейчас ничего произойти не должно: я в нашей квартире, в Восьмой зоне, и всегда буду под защитой, потому что дедушка об этом позаботился.

Правда, сидеть на месте все равно не получалось, пришлось встать и походить туда-сюда по комнатам, а потом начать открывать все дверцы подряд. Раньше у меня была такая привычка, когда мне обязательно нужно было что-то найти – непонятно, что именно. “Что ты ищешь, котенок?” – спрашивал дедушка, но объяснить это было невозможно. В детстве он пытался меня остановить: сажал к себе на колени, держал за руки и шептал мне на ухо. “Все хорошо, котенок, – повторял он, – все хорошо”, – но ответом ему были крики и попытки вырваться, потому что мне совсем не нравилось, когда меня держали, мне нравилось бродить по комнатам, нравилась свобода. Несколько лет спустя он стал поступать иначе: бросал все свои дела и отправлялся на поиски вместе со мной. Я открываю тумбу под раковиной и закрываю ее – и он делает то же самое с очень серьезным видом, и так продолжается, пока я не открою и не закрою все дверцы в доме, на каждом этаже, а он не повторит каждое мое действие. После этого у меня обычно не оставалось никаких сил, а нужная вещь так и не находилась, и тогда дедушка брал меня на руки и относил в кровать. “Мы все найдем в следующий раз, котенок, – говорил он. – Не переживай. Мы все найдем”.