– Это правда? – спросила я. Мы стояли у реки и разговаривали очень тихо, потому что даже обсуждать подобное считалось государственной изменой. Мне всегда было страшно, когда мы с дедушкой говорили на запретные темы, и в то же время радостно, потому что я знала, что он понимает: я умею хранить секреты и никогда его не предам.

– Нет, – сказал дедушка. – Это все апокрифические истории.

– Что это значит? – спросила я.

– Что это неправда, – сказал он.

Я задумалась.

– Если это неправда, почему люди так говорят? – спросила я, и он посмотрел вдаль, на заводы на другом берегу.

– Иногда люди говорят что-нибудь такое, потому что для них это способ выразить свой страх или гнев. В то время правительство делало много ужасных вещей, – медленно произнес он, и я снова ощутила трепет от осознания, что кто-то так говорит о правительстве и что этот кто-то – мой дедушка. – Много ужасных вещей, – повторил он после паузы. – Но такого не делало. – Он посмотрел на меня. – Ты мне веришь?

– Да, – сказала я. – Я всегда тебе верю, дедушка.

Он снова отвернулся, и я испугалась, что сказала что-то не так, но он только погладил меня по волосам и ничего не сказал.

Правдой было только то, что туннели действительно давным-давно замуровали, и люди говорили, что, если подойти к самой реке поздно ночью, можно услышать рыдания и стоны тех, кого оставили умирать внутри.

Кроме того, некоторые утверждали, что на западном краю Восьмой зоны есть дома, которые выглядят как дома, но на самом деле в них никто не живет. Я подслушивала разговоры кандидатов несколько лет, прежде чем мне удалось понять, что они имеют в виду.

Почти вся Восьмая зона была застроена несколько столетий назад, в девятнадцатом и начале двадцатого века, но значительную часть старых зданий снесли незадолго до моего рождения и заменили высотными домами, в которых, помимо квартир, размещались клиники. Тогда численность населения была огромной, и люди приезжали в наш муниципалитет со всего мира. Но пандемия 50 года почти полностью остановила приток иммигрантов, а пандемии 56-го и 70-го решили проблему перенаселения – то есть, хотя людей в Восьмой зоне по-прежнему было много, больше здесь никто не проживал нелегально. Однако часть старых домов сносить не стали, в основном те, которые стояли в районе Пятой авеню и Площади, а также в районе Восьмой авеню. Здешние дома напоминали тот, где жили мы с мужем; они были построены из красного кирпича и редко насчитывали больше четырех этажей. Некоторые были и того меньше: в них помещалось всего по четыре квартиры.