Подслушивая разговоры кандидатов, я выяснила, что некоторые здания у реки, в которых когда-то были квартиры – такие же, как и в нашем с мужем доме, – со временем стали нежилыми. Теперь люди ходили туда, чтобы… я не знала, для чего они туда ходили, знала только, что это было незаконно и что, обсуждая эту тему, кандидаты хихикали и прибавляли что-то вроде: “Уж вам-то как не знать про такое, Фоксли!” Поэтому я пришла к выводу, что бывать в этих местах опасно, но интересно, а кандидаты только притворяются, будто знают, что там происходит, но на самом деле им никогда не хватит смелости туда пойти.
Я почти уже добралась до реки и теперь шла по улице под названием Бетюн-стрит. Когда я была маленькой, власти пытались заменить названия улиц номерами, и в основном нововведения затронули Седьмую, Восьмую, Семнадцатую, Восемнадцатую и Двадцать первую зоны. Но это не сработало: люди продолжали называть улицы как в двадцатом веке. За все это время мой муж ни разу не оглянулся. Стало совсем темно, но мне повезло, потому что он надел светло-серую куртку, следить за которой было нетрудно. Он явно ходил этой дорогой не раз – в какой-то момент он вдруг сошел с тротуара на проезжую часть, и, подойдя к этому месту, я увидела огромную выбоину, про которую он явно знал.
Бетюн была одной из тех улиц, где, по слухам, водились привидения, хотя поблизости и не было никаких замурованных входов в подземные туннели. Но тут по-прежнему росли деревья, правда, почти голые, и, наверное, именно поэтому все казалось таким старомодным и мрачным. А еще эта улица не была затоплена и тянулась на запад до самой Вашингтон-стрит. Муж остановился посреди квартала и огляделся.
На улице не было никого, кроме меня, и я поспешно спряталась за дерево. Я не боялась, что он меня заметит: на мне была черная одежда и черные ботинки, да и кожа у меня довольно темная – я знала, что меня не будет видно. У мужа, впрочем, почти такой же цвет кожи, а к тому времени стемнело окончательно, так что, если бы не серое пятно его куртки, я бы и сама его не разглядела.
– Эй! – крикнул муж. – Кто здесь?
Понимаю, что это глупо, но мне захотелось откликнуться. “Это я, – сказала бы я и шагнула на тротуар. – Я просто хотела узнать, куда ты ходишь, – сказала бы я. – Я хочу побыть с тобой”. Но я не могла представить, что он мне ответит.
Поэтому я промолчала и осталась стоять за деревом. Но про себя отметила, как уверенно прозвучал голос мужа – уверенно и решительно.
Он зашагал дальше, и я вышла из-за дерева и последовала за ним, держась теперь на некотором отдалении. Наконец он поравнялся с одним из последних домов в этом квартале, старомодным зданием под номером 27, смутно похожим на наш собственный дом, огляделся, поднялся по каменным ступеням и постучал в дверь, соблюдая особый ритм: