– Что? – сказал я.

– Четырнадцать недель, – сказала Иден, откинулась на спинку стула, и по ее лицу пробежала та странная полуулыбка. – Срок – четвертое сентября.

– Она не знала, хочет ли этого, – продолжил малыш, весь теперь взъерошенный, но Иден его перебила.

– А потом я подумала, – она пожала плечами, – почему бы и нет. Мне тридцать восемь, не то чтобы вся жизнь впереди.

Питер, Питер, ты можешь представить, что я мог бы сказать, может быть, даже – что должен был сказать. Но вместо этого, с таким усилием, что у меня выступил пот, я стиснул зубы, закрыл глаза, откинул голову и не сказал ничего. Когда я снова открыл глаза – не знаю, через сколько времени, может, и через час, – я увидел, что они все таращатся на меня – не издевательски, а с любопытством, может быть, даже с некоторым страхом, как будто беспокоятся, что я вдруг неметафорически взорвусь.

– Понятно, – сказал я – настолько нейтрально, насколько это было возможно. (Да, и к тому же тридцать восемь?! Что?! Дэвиду всего двадцать четыре, причем для своих двадцати четырех он очень юн.) – То есть вы втроем будете жить здесь, с папой?

– Втроем? – спросил Дэвид, но лицо его сразу же прояснилось. – А, ну да. С малышом. – Он слегка приподнял подбородок, видимо не зная, что это – вызов или просто вопрос. – Ну наверное. Здесь же полно места.

На этом месте Иден издала какой-то звук – хмыкнула, – и мы все обернулись к ней.

– Я тут жить не буду, – сказала она.

– А как же? – потерянно сказал малыш.

– Без обид, – сказала она – то ли Дэвиду, то ли Натаниэлю, то ли даже мне. – Просто мне нужно личное пространство.

Все молчали.

– Что ж, – наконец сказал я, – вам, похоже, о многом еще надо договориться. – И Дэвид посмотрел на меня глазами, полными ненависти, и потому, что я был прав, и потому, что понимал, как его унизили.

После этого я вряд ли мог бы продолжать беседу, не раздувая так или иначе какую-нибудь перепалку, поэтому объявил, что мне пора, и меня никто не удерживал. Я таки заставил себя обняться с Дэвидом, хотя нам обоим было от этого так неловко, что мы просто слегка столкнулись и помахали руками, а потом я попытался и Иден обнять, и мои руки почувствовали ее худое мальчишеское тело.

Натаниэль пошел меня проводить. На крыльце он сказал:

– Прежде чем ты откроешь рот, Чарльз, знай, что я согласен.

– Нейт, это безумие, – сказал я. – Он едва с ней знаком! Ей практически сорок! Что мы вообще знаем об этой тетке?

Он вздохнул:

– Я спросил… спросил у друга, и он сказал…

– У друга из Минюста?