– Как думаете, что это значит? – спросил один из кандидатов, который всегда начинал подобные разговоры с одного и того же вопроса; я иногда слышала, как он потом повторяет другим людям ответы коллег.

– Ну очевидно же, – сказал другой, крупный и высокий, чей дядя, по слухам, был одним из заместителей министра внутренних дел. – Это значит, что новая зараза не только реальна, но и, если верить прогнозам, обладает высокой летальностью и быстро распространяется.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что. Если бы ее было легко вылечить или локализовать, тогда и прежняя система годилась бы: человек заболевает, его сажают на карантин на пару недель и смотрят, не станет ли ему лучше, а если не станет, переводят его в центр перемещения. Это прекрасно работало последние лет – сколько? – двадцать пять, правильно?

– На самом деле, – сказал третий кандидат, который всегда закатывал глаза, как только племянник замминистра внутренних дел открывал рот, – я всегда считал, что система не так уж и эффективна. Слишком большая вероятность ошибки.

– Да, у системы есть свои недостатки, – сказал племянник замминистра, которого злило, что ему перечат. – Но давайте не будем забывать, чего мы достигли благодаря изоляционным центрам. – Я и раньше слышала, как он защищал изоляционные центры; он всегда повторял, что они дают ученым возможность проводить исследования на людях в режиме реального времени и выявлять среди зараженных тех, кто подойдет для испытаний лекарств. – Теперь они боятся, что с этой заразой, что бы это ни было, либо не хватит времени на изоляционные центры, либо всякие полумеры все равно окажутся бессмысленными, потому что уровень заболеваемости будет таким высоким и подскочит так быстро, что лучше и эффективнее всего сразу отправить всех пациентов в центр перемещения и вывезти их с острова как можно скорее.

По голосу казалось, что он был очень возбужден. Они все говорили с радостным возбуждением. Надвигалась новая серьезная эпидемия, и теперь пришло их время ее изучить и попытаться с ней справиться. Они как будто не боялись и не переживали, что сами могут заболеть. Может быть, и правильно делали, что не боялись. Может быть, эта болезнь их не коснется – они знали об этом больше, чем я, поэтому я не могла утверждать, что они ошибаются.

Возвращаясь домой на шаттле, я думала о том человеке, которого видела два года назад, – который пытался сбежать из изоляционного центра и был пойман охраной. С тех пор я выглядывала в окно всякий раз, когда мы проезжали мимо. Не знаю, зачем я это делала – центра больше не существовало, да и в любом случае фасад был полностью зеркальным, так что увидеть, что происходит внутри, я бы все равно не смогла. Но я продолжала смотреть, как будто в один прекрасный день этот человек мог появиться опять, но уже в обычной одежде, потому что выздоровел и возвращался туда, где жил, перед тем как заболел.