Сегодня исполнялось шесть лет со дня ареста дедушки, и мы с мужем всегда поминали его бутылкой сока со вкусом винограда, купленной в магазине. Муж наливал нам по стакану, и мы оба произносили вслух дедушкино имя, а потом пили.
Я всегда проводила этот день в одиночестве. Каждое тринадцатое августа в течение последних пяти лет муж спрашивал: “Ты хочешь завтра побыть одна?”, и я отвечала: “Да”, – хотя с прошлого года я начала задаваться вопросом, действительно я этого хочу или говорю “да” только потому, что так будет проще для нас обоих. Если бы муж спросил: “Хочешь, я завтра составлю тебе компанию?”, разве я не ответила бы так же, “Да”? Но я не могла выяснить это наверняка, потому что вечером он, как обычно, спросил, хочу ли я побыть одна, и я, как обычно, сказала, что хочу.
В тот день я всегда старалась встать как можно позже, потому что это означало, что у меня останется меньше времени, которое надо будет куда-то девать. Когда я наконец проснулась, было около 11:00; муж уже ушел, так же аккуратно застелив кровать, как и всегда, а моя миска с кашей ждала в духовке, накрытая второй миской, чтобы каша не заветрилась. Все было по-прежнему.
Вымыв миску, я пошла в ванную и вдруг заметила, что на полу возле входной двери лежит листок бумаги. Несколько секунд я смотрела на него, почему-то боясь взять его в руки. Я жалела, что рядом нет мужа, который мог бы помочь мне. Но потом сообразила, что записку, скорее всего, оставил мужу человек, которого он любит, и это напугало меня еще больше – как будто, прикоснувшись к ней, я подтвержу, что этот человек действительно существует, что он каким-то образом проник в наш дом, поднялся по лестнице и подсунул под дверь записку. И тогда я разозлилась: хоть я и знала, что муж меня не любит, но как он мог так поступить со мной, не объяснив этому человеку, что сегодня худший день в моей жизни, что каждый год в этот день я думаю только о том, что у меня когда-то было, и о том, как это у меня отняли? Именно злость в конце концов и заставила меня наклониться и схватить записку.
Но тут же вся злость улетучилась, потому что записка предназначалась не моему мужу. Она предназначалась мне.
Записка не была подписана, но ее автором мог быть только Дэвид. В замешательстве я начала ходить по квартире кругами, рассуждая вслух, что делать дальше. Мне было очень стыдно встречаться с Дэвидом: я неправильно истолковала его чувства ко мне и повела себя глупо. Я все время вспоминала выражение его лица в тот момент, когда отступила на шаг: оно было не сердитым, а ласковым, едва ли не печальным – что на самом деле хуже всего, потому что от этого было стыдно даже больше, чем если бы он оттолкнул меня, отделался шуткой или просто рассмеялся.