Мы были всего в трех кварталах от северного выхода на Площадь, когда рядом с нами затормозил фургон и из него вылезли трое мужчин в черном.

– Доктор Гриффит, – сказал один из них, и дедушка, который положил руку мне на плечо и остановился, когда увидел приближающийся фургон, теперь взял мою ладонь, стиснул ее и повернул меня лицом к себе.

– Мне надо поехать с этими людьми, котенок, – спокойно сказал он.

Я ничего не понимала. Мне казалось, что я упаду в обморок.

– Нет, – сказала я. – Дедушка, нет.

Он похлопал меня по руке.

– Не волнуйся, котенок, – сказал он. – Со мной все будет в порядке. Я обещаю.

– Ну? – сказал второй мужчина, но дедушка к нему не повернулся.

– Иди домой, – прошептал он мне. – Осталось всего три квартала. Иди домой, скажи мужу, что меня забрали, и не волнуйся, хорошо? Я скоро вернусь.

– Нет, – сказала я, и дедушка, подмигнув мне, забрался на заднее сиденье фургона. – Дедушка, нет, – сказала я. – Нет, нет!

Он посмотрел на меня, улыбнулся и начал что-то говорить, но мужчина, который сказал “ну”, захлопнул дверцу, все трое устроились на переднем сиденье, и фургон уехал.

Теперь я уже кричала, и хотя кто-то останавливался посмотреть на меня, большинство проходило мимо. Я побежала за фургоном, но было уже слишком поздно: сначала он ехал на юг, потом свернул на запад, и было так жарко, что я бежала очень медленно, потом споткнулась, упала и долго сидела на тротуаре, раскачиваясь взад-вперед.

Наконец я встала. Добралась до дома и поднялась в квартиру. Муж открыл рот, когда увидел меня, но прежде чем он успел заговорить, я рассказала, что произошло, и он сразу же подошел к шкафу, достал коробку с нашими документами и что-то из нее вытащил. Потом выдвинул ящик под моей кроватью и достал несколько монет. Все это он положил в пакет, а затем зачерпнул воды в кружку и протянул мне.

– Я попробую помочь твоему дедушке, – сказал он. – Вернусь, как только смогу, хорошо?

Я кивнула.

Весь вечер я сидела на диване и ждала возвращения мужа, так и не сняв охлаждающий костюм. Кровь, сочившаяся из ссадины на лбу, высохла, и кожа чесалась. Наконец, уже совсем поздно, перед самым началом комендантского часа, муж вернулся, и когда я спросила, где дедушка, он опустил глаза.

– Прости, Кобра, – сказал он. – Они отказались его выпускать. Я буду пытаться еще.

Тогда я начала стонать, стонать и раскачиваться, и муж принес с моей кровати подушку, чтобы я могла уткнуться в нее лицом, и сел на пол рядом со мной.

– Я буду пытаться еще, Кобра, – повторял он. – Я буду пытаться.

Он выполнил свое обещание, но пятнадцатого сентября меня известили, что дедушка проиграл суд и приговорен к казни, а пять дней спустя его убили.