Хотя я и раньше слышала эти теории, я в них не верила. Если это правда, то почему правительство не выпустило вирус в 83-м или в 88-м, во время восстаний? Тогда дедушка был бы до сих пор жив, и мне было бы с кем поговорить.

Этого я бы тоже ни за что не сказала вслух, но иногда я даже жалела, что к нам пока не попал очередной вирус из-за границы. Не потому, что я хотела, чтобы люди умирали, а потому, что это послужило бы доказательством. Я хотела знать наверняка, что есть другие места и другие страны, что там живут люди, которые тоже ездят на шаттлах, тоже работают в лабораториях и тоже готовят котлеты из нутрии на ужин. Я понимала, что никогда не смогу побывать в этих местах, – я даже не хотела бы иметь возможность в них побывать.

Но иногда мне хотелось знать, что они все-таки существуют, что все те страны, в которых побывал дедушка, все те улицы, по которым он ходил, никуда не делись. Иногда мне даже хотелось притвориться, что он вовсе не умер, что я не видела собственными глазами, как его убили, что, провалившись сквозь отверстие в помосте, он вдруг оказался в одном из тех городов, куда ездил в молодости: в Сиднее, в Копенгагене, в Шанхае или в Лагосе. Может, он по-прежнему там и думает обо мне, и хотя я скучала бы по нему все так же сильно, мне было бы достаточно знать, что он все еще жив, что он вспоминает меня, находясь в каком-нибудь таком месте, которого я даже близко не могу себе представить.

В течение следующих недель ситуация стала меняться. Менялась она постепенно, незаметно – не то чтобы на улицах вдруг появились вереницы грузовиков или начались мобилизации, – и все-таки было понятно, что что-то происходит.

В основном перемены происходили по ночам, поэтому я начала замечать их по дороге в УР. Например, однажды утром наш шаттл простоял на контрольно-пропускном пункте дольше обычного, а в другой раз перед посадкой к нам подошел солдат и просканировал лбы всех пассажиров каким-то новым бесконтактным термометром, которого я раньше никогда не видела.

– Проходим, не задерживаемся, – сказал солдат, но его тон не был суровым, и хотя никто ни о чем не спрашивал, он зачем-то прибавил: – Правительство тестирует новое оборудование.

На следующий день его уже не было, однако появился другой солдат, который наблюдал, как мы садимся в шаттл, и держал в руке пистолет. Он ничего не говорил и ничего не делал, но его глаза скользили туда-сюда, изучая нас, и когда человек передо мной шагнул на подножку, солдат протянул руку.

– Стоять, – сказал он. – Это что? – И указал на пятно цвета раздавленного винограда на лице пассажира.