Но я все равно скучала по нему. Я хотела его увидеть. Я хотела опять почувствовать себя так, как во время нашей с ним дружбы, – так, как я могла чувствовать себя только с дедушкой – как будто я особенная, как будто я чем-то интересна.

Я долго ходила туда-сюда, снова мечтая, чтобы можно было хоть что-нибудь вымыть, хоть что-нибудь привести в порядок, хоть чем-нибудь заняться. Но делать в квартире было нечего. Часы тянулись медленно – так медленно, что я уже готова была пойти в Центр, чтобы отвлечься, но мне не хотелось надевать охлаждающий костюм и выходить из квартиры тоже не хотелось – не знаю почему.

Наконец часы показали 15:30, и хотя мне понадобилось бы всего пять минут, а то и меньше, чтобы добраться до палатки рассказчика, я вышла из квартиры. Только по дороге я сообразила, что не понимаю, как Дэвид узнал, где я живу, и как он попал в наше здание, если для этого нужно иметь два ключа и отсканировать отпечатки пальцев, внезапно остановилась и чуть не вернулась обратно – вдруг муж прав и Дэвид действительно осведомитель? Но потом я снова напомнила себе, что я ничего не знаю, что я никто, что мне нечего скрывать и не о чем сообщать, да и в любом случае есть другие объяснения. Дэвид мог подсмотреть, как я возвращаюсь домой. Он мог передать записку кому-нибудь из входивших в здание соседей и попросить подсунуть ее под мою дверь. Это было бы необычно, но Дэвид ведь и сам необычный. Однако это рассуждение навело меня на другую неприятную мысль: почему вдруг спустя столько времени он захотел меня увидеть? И если он действительно знает, где я живу, почему не попытался связаться со мной раньше?

Я была настолько поглощена своими размышлениями, что, только услышав, как кто-то обращается ко мне, поняла, что стою на месте возле брезентовой палатки рассказчика.

– Вы заходите, мисс? – спросила помощница рассказчика, и я кивнула, вошла в палатку и положила свою подстилку на землю у задней стенки.

Поправляя на боку сумку, я вдруг почувствовала, что кто-то стоит рядом со мной, подняла глаза, и это был Дэвид.

– Привет, Чарли, – сказал он и сел рядом.

Сердце у меня билось очень быстро.

– Привет, – сказала я.

Но больше мы ничего друг другу не сказали, потому что заговорил рассказчик.

Я даже не запомнила, что это была за история, потому что никак не могла сосредоточиться – меня тревожили все те же вопросы и сомнения, – и поэтому с удивлением услышала, как слушатели вдруг зааплодировали, а потом Дэвид сказал: “Пойдем к скамейкам”.

Скамейки на самом деле были не скамейками, а бетонными заграждениями, которые много лет назад поставили здесь для пресечения беспорядков. Когда повстанцев разгромили, правительство оставило ряд заграждений перед одним из домов с восточной стороны, и иногда люди, особенно пожилые, сидели на них и смотрели на лавирующих по Площади прохожих. Достоинство скамеек заключалось в том, что они, хоть и находились на улице, давали возможность уединиться и отдохнуть. Но был у них и недостаток: они были очень горячие, и летом исходящий от камня жар чувствовался даже сквозь охлаждающий костюм.