Джаннер и Артам удивлённо переглянулись.

«Нет зла в правосудии, – сказал серый дракон. – Старик и сам это знает. Хотя Мотив Юргена пробудил жалость в моём древнем сердце, кровь детей взывает о справедливости. Мы окажем старику милость и позволим в последний раз пересечь море. Пронзающий чешую может прожить остаток дней в покое. Но если он вновь вступит в наши воды, ему придёт конец. Без гнева и без предупреждения мы встанем из глубин и проглотим его, дабы почтить память наших мёртвых. Вы поняли?»

Джаннер и Артам кивнули.

– Да, владыки, – сказал Артам. – Мы благодарим вас.

– Они его пропускают! – воскликнул Джаннер и обнял Подо. – Дедушка, они тебя отпустили!

– Что? – На лице старика читались попеременно удивление и радость – его кустистые брови вздымались и опускались, как волны. Ния подняла голову к небесам и беззвучно прочла молитву, а Лили с радостным писком бросилась в могучие объятия деда.

Когда смех утих и счастливые слёзы иссякли, драконы исчезли. Корабль качался на волнах, позади белели утёсы Ледяных прерий, а впереди простиралось море.

И тут раздался голос, от которого все улыбки увяли:

– Пустите меня.

Это был странный голос, низкий и хриплый, хоть и юный.

Тинк пришёл в себя – и зарычал.

Он огрызнулся и расцарапал Ние руки. Она вскрикнула и выпустила Тинка; маленький Клык метнулся прочь, едва его лапы коснулись палубы, и, тяжело дыша, как собака, забился в угол. Его глаза перебегали с Игиби и моряков на море, плещущееся за бортом – и от этого взгляда Джаннер вздрогнул.

Тинк был не выше прежнего, и даже волчьи черты сохранили некоторое сходство с его прежним обликом. Однако глаза у него сделались жёлтыми и дикими. В них не было узнавания – только бессмысленная, равнодушная пустота, которую Джаннер видел и раньше. Он видел её, когда Сларб смотрел на пленных в Глибвудской тюрьме; видел, когда командор Гнорм шевелил пальцами, унизанными перстнями; видел в глазах Тимбера, предводителя Серых Клыков.

Серое существо походило на Тинка – но это был не Тинк. Это был Клык до мозга костей.

– Сынок, – с неизъяснимой грустью произнесла Ния. Из глубоких царапин у неё на руках струилась кровь. – Это я, твоя мама.

Тинк зарычал.

Ния подошла ближе, но волчонок махнул лапой и оскалился.

– Не подходите, – велел он. – Где я?

Он огляделся в поисках пути к бегству и перегнулся через перила, словно собираясь прыгнуть за борт. И тогда Джаннер впервые заметил у Тинка хвост. В животе у него всё перевернулось, и он со страхом подумал, что сейчас разрыдается.

– Не бойся, – сказала Лили тоном, каким обычно говорила с испуганными животными. – Всё хорошо, мы не сделаем тебе больно.