Джаннер надеялся, что когда мелодия закончится, драконы уплывут, как бывало уже не раз. Но вместо этого старый серый дракон изогнул шею и пристально посмотрел на людей.

«Наконец-то, – произнёс он, – пришёл тот, кто может песней умерить нашу скорбь. Мы думали, что никогда более не услышим эту мелодию. Как ты выучила эту песню, девочка? Ты пела нечто подобное ей, когда взошла половинная луна, но давно уже мы не слышали её так, как она была написана».

– Она выучила её по книге, – сказал Джаннер. – Это одна из Первых Книг.

«Первые Книги? Они давно утрачены».

– И тем не менее Поющая дева только что сыграла Мотив Юргена, – возразил Артам. – Как ещё она могла его узнать?

Джаннер почувствовал, что дракон припоминает нечто давно прошедшее – то, что забыли даже морские драконы. Как будто свистоарфа Лили была ключом, который отпер потайную комнату в памяти древнего существа. Эпохи мелькали, как страницы в книжке с картинками. Старый серый дракон скользил в водах времени, расправив плавники словно крылья, и с каждым веком становился всё моложе. Тысячу раз он вёл свою стаю от Фингапского водопада к глубоким пещерам Затонувших гор, где камни испускали свет, а на стенах кружились яркие картины.

Джаннер увидел, как драконы гнались за пиратскими кораблями, как детёнышей связывали верёвками и втаскивали на палубы. В те дни драконьи детёныши плавали в одиночку и были уязвимы. Только когда они стали сбиваться в стаи, пираты начали их бояться, и охота прекратилась.

Потом Джаннер понял, что драконы мысленно вернулись в ещё более древние времена, когда сам мир был юн, солнце ярче, а вода теплее. Старый дракон видел, как он крушит корабли, губит беспомощных моряков и их родных. Он вспоминал, как выползал на берег, уничтожал деревни и оставлял глубокие рубцы на земле под крики и плач людей. Ужас стоял в их глазах, и старый дракон вспомнил, что некогда и его поступки были дурны.

Он погрузился глубже в недра памяти, но обнаружил там лишь серую пустоту. Ни повода для ярости, ни причин для убийства. Нужна была другая песня, чтобы открыть эти потайные комнаты. Джаннер ощутил, как в душе дракона вспыхнуло новое чувство – раскаяние: он тоже творил зло – и жалел об этом.

Гульвен, рубиновая драконица, подняла из воды свою обезображенную голову. Серый дракон закрыл глаза и коснулся мордой дочери. Джаннер не сомневался, что они переговаривались друг с другом, просто он теперь ничего не слышал. И Артам, наверное, тоже. Когда драконы закончили, Гульвен посмотрела в глаза Джаннеру и кивнула.

«В последний раз», – промолвила она и уплыла.