В 1872 г. учительница женской гимназии Е. А. Латышева оказалась на несколько часов под арестом в полиции только за короткие волосы и за очки, что считалось признаком «нигилистки». А ранее, в 1866 г., временным нижегородским генерал-губернатором на время ярмарок НА. Огарёвым было сделано официальное распоряжение, по которому все женщины, носящие круглые шляпы, синие очки, башлыки, коротко остриженные волосы и не носящие кринолинов, признаются нигилистками, забираются в полицию, где им приказывают скинуть все эти наряды и надеть кринолины, а если они не послушаются, то высылать их из губернии. Прямо-таки повеяло духом императора Павла Петровича!

Е. Перетц в дневнике со слов И. Шамшина описывает такую историю: «На одного студента… дворник дома, где он занимал комнатку, донёс, что он человек подозрительный, так как у него бывают собрания неизвестных людей, причём одни из приходящих спрашивают студента, другие — часовщика, третьи — токаря. По случаю этого доноса полиция явилась поздно вечером, забрала всех бывших у студента и заключила их всех под стражу в качестве неблагонадёжных; в числе их был 12-летний мальчик, сын самого дворника, принёсший молодым людям горячую воду для чая. Через три недели взялись за разбор дела, и оказалось, что ничего преступного в собраниях не было; в отобранных же при обыске книгах и бумагах не нашлось ничего подозрительного. Заподозренный оказался действительно студентом, имевшим склонность к механике; поэтому и при недостатке средств он охотно разбирал и чинил часы и в то же время имел у себя токарный станок, на котором выделывал иногда разные безделушки».

Практически никто из жителей Российской империи — от низов до верхов (включая наследника престола) — не мог быть уверен в неприкосновенности тайны своей переписки, масштаб перлюстрации стал даже больше, чем при Николае I. Перетц заметил по этому поводу в дневнике: «…письма вскрываются, читаются и, в случае чего-либо выходящего из общего ряда, представляются в подлиннике государю, иногда же из них делаются только выписки — и это самое опасное, так как в извлечении легко представить содержание письма в извращённом виде». Например, Александр II не хотел назначать товарищем шефа жандармов генерала Селивёрстова, ибо в выписке из письма последнего сообщались неблагоприятные слухи об императоре и его ближайшем окружении. Шеф жандармов Мезенцев проверил информацию — и оказалось, что в оригинале письма Селивёрстов эти слухи, напротив, порицал, негодуя на петербургское общество, их распространяющее. В. Новицкий вспоминает, что специально подобранные выписки привозились самодержцу министром внутренних дел Тимашевым ежедневно в 11 утра «в особом портфеле, на секретный замок запираемом». Некоторые письма император по просмотру тотчас же сжигал в камине, «на других собственноручно излагал заметки и резолюции и вручал их шефу жандармов для соответственных сведений и распоряжений по ним секретного свойства, надзора, наблюдения и установления авторов писем и указываемых в них лиц». По данным МВД, в 1880 г. в 7 крупнейших городах РИ было перлюстрировано 363 253 письма и сделано оттуда 3344 выписки[617].