Традиционное обожание венценосца сохранялось в простонародной среде. Это видно хотя бы из того, что крестьяне, как правило, сдавали политических агитаторов полиции, если они говорили что-то против «царя-батюшки», и, напротив, готовы были им помогать, когда они представлялись государевыми посланцами (знаменитое «Чигиринское дело» 1877 г.). Русское крестьянство, запертое в рамках самоуправляющихся сельских миров — общин, вообще жило в своём особом мире, далёком от стремлений к политической свободе. Но, как и прежде, народный монархизм не распространялся на реальную государственную систему Российской империи, о чём замечательно написал Ю. Самарин: «Весь наш официальный мир, начиная от станового пристава до министров, все наши учреждения, одним словом, всё, что имеет форму учреждения, в глазах народа заподозрено. Это ложь, обман, никому и ничему он не верит. Ко всякой официальной Руси он относится чисто страдательно, точно как к явлениям природы — к засухе, саранче и т. п. Над всем этим носится в его представлении личность разлученного с ним царя, что-то вроде воплощенного Промысла; но это вовсе не тот царь, который назначает губернаторов, издаёт Высочайшие повеления и передвигает войска, а какой-то другой, самозданный, мифический образ, который завтра может вдруг предстать ему в лице пьяного дьячка или бессрочно отпускного».
Впрочем, К. Кавелин уже в 1874 г. отметил некоторый упадок народного обожания персоны монарха: «Пишущий эти строки не раз имел, к глубокому прискорбию, случай лично удостовериться, что простой народ, до сих пор свято чтивший имя царя, считавший его земным богом, теперь, видимо, к нему охладевает и ему приписывает тяжесть своего положения».
«Подмораживание»
«Подмораживание»
Александр III недолго колебался в выборе пути — уже к концу второго месяца правления под влиянием своего бывшего учителя обер-прокурора Св. Синода К. П. Победоносцева, полагавшего политическую свободу «великой ложью нашего времени», он отверг программу Лорис-Меликова. Манифест от 29 апреля 1881 г. о незыблемости самодержавия, подготовленный Константином Петровичем совершенно келейно, за спиной его коллег по правительству, вызвал отставку министров-«либералов» — Лориса и А. Абазы, а чуть позже и Д. Милютина.
Для борьбы с крамолой были приняты экстренные меры. 14 августа 1881 г. последовало Высочайше утвержденное Положение Комитета министров о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия, вводившее режим усиленной охраны на части территории империи. Областная администрация — генерал-губернаторы, губернаторы, градоначальники — получила право во внесудебном порядке производить аресты на срок до 3 месяцев, налагать штрафы до 500 руб., воспрещать различные народные, общественные и частные собрания, делать распоряжения о закрытии торговых и промышленных заведений, осуществлять высылку подозрительных лиц (по согласованию с МВД), передавать отдельные дела на рассмотрение военного суда. Местные начальники полиции и жандармских управлений могли делать распоряжения о предварительном задержании на время до двух недель всех подозрительных лиц, о производстве во всякое время обысков во всех без исключения помещениях, фабриках, заводах и т. п. и о наложении ареста на всякого рода имущество, «указывающее на преступность действий или намерений заподозренного лица». 4 сентября 1881 г. в состоянии усиленной охраны были объявлены губернии: Петербургская, Московская, Харьковская, Полтавская, Черниговская, Киевская, Волынская, Подольская, Херсонская и Бессарабская; градоначальства: Одесское, Таганрогское и Керчь-Еникальское; уезды: Симферопольский, Евпаторийский, Ялтинский, Феодосийский, Перекопский и город Бердянск Таврической губернии; город Воронеж с уездом, города Ростов-на-Дону и Мариуполь Екатеринославской губернии, а с 1882 г. и город Николаев. Смягчённый вариант этого режима мог быть использован и в соседних областях, на которые он формально не распространялся. Усиленная охрана вводилась как временная мера, но снова и снова продлевалась, а для ряда территорий — Петербургской, Московской, Харьковской, Киевской, Волынской и Подольской губерний, Одессы, Таганрога, Ростова-на-Дону и Николаева — сохранялась непрерывно до 1917 г.