Если я повернусь и обниму его; если вцеплюсь в него, как тогда, в больнице; если буду целовать его снова и снова, он не сможет оставить меня. Я знаю, что он этого не сделает. Я думаю о том, как он нужен мне, какой пустой будет моя жизнь без него. Я могла бы повернуться и обнять его. Могла бы. Но я слишком сильно его люблю. И поэтому ничего не говорю. Я даже не двигаюсь. Я превращаюсь в камень.
Я чувствую, как его губы касаются моей щеки, и улавливаю древесный, мускусный запах его кожи.
–
– Лиз, я не могу остаться. Не могу оставить своих мальчиков без отца. – Он гладит меня по волосам.
Я вздрагиваю. Он чувствует это и быстро опускает руку.
– Прости. Мне так жаль.
Я чувствую, как он уходит. Но не смотрю на него, и пустота внутри расширяется, угрожая поглотить меня целиком. Но я продолжаю дышать.
Я встаю и иду в море, чувствуя, как волны плещутся о мои ноги. Я сажусь на мелководье, наблюдая, как кружит в воде подол моего платья. Я брызгаю водой на лицо, позволяя ей смешаться со слезами, ощущая вкус соли на губах.
Не знаю, как долго я остаюсь там, пытаясь разобраться во всем, пытаясь быть храбрее, чем когда-либо.
И тут я слышу, как кто-то зовет меня по имени.
Я оборачиваюсь и вижу свою дочь. Мою прекрасную дочь.
– Мама, мама! – кричит она.
Я поднимаюсь ей навстречу, и она заключает меня в объятия.
– Мама. Я люблю тебя. – Впервые она произносит эти слова с тех пор, как была маленькой. – Я люблю тебя, мама, – снова говорит она, как будто знает, что ее слова возвращают мне жизнь.
Я подхватываю ее и кружу, как маленькую девочку. Для меня она невесомая. Моя дочь, сотканная из света, воздуха и любви.
Себастьян вернул ее мне. И оставил ее здесь, со мной, где ей и место.
– Жозефина, ты здесь.