– Да. И вправду замечательно. – Вот все, что я могу сказать.

Возвращаясь в дом, мы укладываем провизию в рюкзак. Я аккуратно заворачиваю в салфетки два бокала для вина. Нельзя же пить «Шато Марго» урожая 1939 года из пластиковых стаканчиков. Мы отправляемся по sentier des douaniers[140] к Перро-Гирек, следуя вдоль берега по тропинке, протоптанной между гранитными валунами, соснами и скалами. Мы говорим о Париже; заново переживаем тайные свидания, страх, волнение, встречи в книжном магазине и то, что случилось с нашим дорогим мсье Ле Бользеком. На какое-то время мы замолкаем в память о нем.

– Мы должны найти его могилу, – говорю я. – Хочу принести ему свежих цветов.

Себастьян смотрит на меня, но не говорит «да, мы должны». Он ничего не говорит.

Наконец мы добираемся до Перро-Гирек, где находим тенистое местечко под нависающими деревьями в дальнем конце пляжа. Себастьян расстилает одеяло для пикника, а я открываю рюкзак, раскладывая наше угощение. Еще раньше я засунула в рюкзак книгу стихов Виктора Гюго, но не решаюсь ее вынимать. Пусть она просто побудет с нами. Вино насыщенное и плотное, а сыр тает у меня на языке. Я лежу на боку, подпирая голову рукой, и пожираю Себастьяна глазами, в то время как он смотрит на море, потягивая вино. Он снял футболку; кожа у него гладкая и слегка загорелая, и редкие золотистые волоски на груди поблескивают на солнце.

– Себастьян, о чем ты думаешь?

Он поворачивается ко мне, напряженность его взгляда прожигает меня насквозь.

Я придвигаюсь ближе, касаясь его плеча кончиком пальца. Я чувствую, как он дрожит, и невольно придвигаюсь еще ближе, преодолевая пропасть между нами. Теперь мы на расстоянии одного вздоха. Я поглаживаю волоски на его груди, страстно желая прижаться к нему всем телом.

– Лиз, – выдыхает он.

Я целую его в губы, как будто могу поцелуем стереть слова, которые, знаю, он собирается сказать.

– Ты всегда в моих мыслях, за всем, что я делаю, за всем, о чем я думаю.

Я снова целую его.

Он отстраняется.

– Лиз, я должен уехать.

Я выпрямляюсь, смотрю прямо перед собой, но ничего не вижу. Ветер ласкает мои волосы, что-то нашептывает мне, пока падают мои тихие слезы. Я не могу поднять на него глаза. Если я хотя бы взгляну на него, то уже не смогу его отпустить.

– Сегодня вечером, – говорит он. – Я уезжаю сегодня вечером.

Мой взгляд по-прежнему устремлен на море, и сердце так щемит от глубокой потери, что я едва могу дышать. Он целует меня в щеку.

– Я всегда любил тебя. И буду любить до конца моих дней.