В общем, она видела много интересного, но ничто – абсолютно ничто – из того, что она видела, ее больше не интересовало. И это было мощное «за» в пользу полета. В конце концов, устаешь волноваться из-за всякой ерунды, ах, какой ерунды, кому бы подарить мое знание о ничтожной малости предмета волнений? Она настолько мала, эта малость, насколько велико ожидающее меня расстояние. И видимо, ее тоже не осознать до поры до времени…

Серебряный топнул ногой, из-под его пятки поднялась красивая черно-белая пыль. Она поняла, что ее спрашивают о планах на будущее.

Ну, вот сейчас мы взвесим за и против…

И найдем, что против меньше, чем за.

Мы покидаем несправедливый, жестокий, нечестный, подлый мир. Мы его любили, дарили ему свое тепло. Но привязываться к нему всерьез? Увольте.

Серебряный взял, да и пописал на лунный камушек.

– Одобряет! – догадалась она.

Струя была литая, тусклая, плотная, похожая на платиновое колье, которое ей кто-то когда-то подарил.

Калаутов обнял ее за плечи, а Лидуся затихла на груди.

Завихрилось в темноте, заискрилось. Красота такая, что и не опишешь.

Поэтому ее последняя здешняя мысль была:

«Какое чудо!»