Корнеев широко вздохнул, запрокинув голову, и подумал: «Луна-то сегодня! На полнеба…».

36

36

Это была самая короткая глава ее жизни.

Ее Верка провела на Луне.

Бродила, пинала камушки, вспоминала старые места, которые видела еще до рождения…

Ей было немного грустно, потому что все вокруг перетаскивали какие-то металлические коробки и явно готовились к отлету.

Такие странные, такие забавные, она отвыкла от этих лиц. Свет Земли окрашивал их кладбищенской серебрянкой… Нет, это было не печальное зрелище – смешное.

Теперь ей надо было решать, лететь ли с этой группой.

Ну что ты будешь делать! Даже тут нужно решать самой.

Доводы имелись за и против.

Против была ужасающая дальность полета. Только сейчас Верка осознала, какое расстояние ее ожидает. В предыдущие шестьдесят лет этого понимания в ней не было. Да и никто на Земле, была уверена Верка, даже не представляет себе таких расстояний. Ну, физики какие-нибудь пишут свои формулы, но и они стараются не задумываться, чтобы не сойти с ума. Ну, дети маленькие – покричат ночью от ужаса, да и забудут. Но чтобы так: чтобы бесчеловечная эта протяженность вдруг разом явилась в одной маленькой голове – о, тут нужен уже другой мозг, хотя бы наполовину мертвый.

Так она поняла, что ее мозг уже наполовину мертвый.

В общем, расстояние было вещью неприятной. Еще немного неприятной была невозвратность. На такие расстояния ведь улетают не на один день, это и дураку понятно…

(«Половина мозгов-то еще кумекает» – подумала она).

Но невозвратность тревожила не сильно. К этому чувству привыкаешь еще на Земле.

Еще была щекотка в кончиках пальцев. Верка поудивлялась этому непривычному ощущению, но потом догадалась, что это она так смеется над серебряными.

«Значит, мы теперь смеемся пальцами, – подумала она. – А дышать чем будем, ушами?»

Ее руки уже сотрясались от хохота, так что серебряные даже отвлеклись от своих перетаскиваний и стали шевелить конечностями. Видать, тоже ухохатывались.

– Она умирает, – сказала медсестра. – Видите, обирать себя начала?