– Что смешного, не понимаю… – пробормотал Мостовой. – Научились бы к самолетам приделывать парашюты. Чтобы самолеты не падали. Разве это сложно? Дорого? Ерунда ведь. Нет! Очередной авианосец делают.

– Я, Александр Витальевич, тоже не всех жалею, тебя бы, например, придушил не задумываясь. Но вот детей больных мне жалко. Детдомовцев жалко. Издай свои лекции небольшим тиражом и раздавай в детских домах, а? Все равно это не твои клиенты. Убытка никакого.

– Между прочим, за мной часто записывают. И диктофоны включают, я это знаю.

– Не пресекаешь?

– Мне плевать. Я даже не знаю, действуют ли эти записи. Может, и действуют. И он тоже не знал. Тогда магнитофонов не было, а конспекты, возможно, не имели смысла, потому что их нельзя было читать вслух. Даже его отчим точно не знал, будут ли они действовать, если их просто прочитать про себя… А вот диктофонные записи… Не знаю… Теоретиком-то был только первый – отчим. Все последующие – это так…

– Мелюзга, – насмешливо подсказал Корнеев.

– Мелюзга, да… А знаете, что он мне рассказывал? – Мостовой вдруг оживился. – Что отчим общался и с фашистами, и со Сталиным. О чем они там говорили?

– Ну, Сталин – еще ладно. Но фашистов везунчиками не назовешь…

– Вначале им странно везло, а потом он уехал к Сталину.

– Слушай, – Корнеев зевнул. – Давай завязывать. Меня не интересует твоя теория. Не обижайся, я человек рациональный. Мне просто нужны деньги. И надо мной еще несколько человек, они заберут основное. Я возьму не так много, но я неприхотливый, мне и столько – за глаза.

Когда Корнеев вышел из дома с башенкой, было уже темно.

В теле была легкость, как после бани. Захотелось побежать куда-нибудь – размять мышцы.

Хлопнула дверь, Корнеев оглянулся.

Мостовой тоже вышел из подъезда.

– В клуб? – крикнул Корнеев.

– Идите к черту, – сказал Мостовой, открывая дверцу машины.

– Заливать горе едешь? Слушай, не мальчик уже. Береги сердце-то.

– Вот хамло, – негромко пробурчал Мостовой и прежде чем сесть, крикнул: – Все равно моя теория работает. Понятно?

– Да я верю, – добродушно сказал Корнеев. – Мне она просто не нужна, Александр Витальевич. Мне и без нее хорошо.

Машина взревела.