Мордвинов и Тургенев принадлежали к числу высокопоставленных и влиятельных дворян, которые активно работали над освобождением крепостных крестьян и добивались существенной поддержки царя для достижения этой цели. В атмосфере свободной беседы и переписки между единомышленниками — друзьями и знакомыми, свидетельствовавшей о растущем распространении антикрепостнических настроений, они были воодушевлены событиями в балтийских провинциях. В дневниковой записи Н. И. Тургенева от 26 января 1819 года упоминается рассказ П. А. Вяземского о решении ливонского дворянства освободить своих крестьян, о чем были сделаны представления царю. «Когда-то у нас будут такие представления?» — вопрошал Тургенев.
Вяземский, находившийся под сильным влиянием Тургенева, уже давно интересовался крестьянским вопросом. Скорее всего, это было вызвано темой диссертации, защищенной в Геттингенском университете в 1806 году, под названием «Об освобождении крестьян в России». Ее автором был А. С. Кайсаров, близкий друг А. И. Тургенева, который, несомненно, первым обратил на нее внимание Вяземского. Это первое известное академически разработанное заявление о назревшей ликвидации крепостного права в русской общественной и политической мысли[706]. В письме А. И. Тургеневу от 6 февраля 1820 года Вяземский сослался на свой собственный проект по освобождению крепостных крестьян в средней полосе России, назвав крепостное право «уродливостью», лишающей крестьян той свободы, на которую они имели такое же естественное право, как и на «воздух, воду и солнце». Вяземский осудил «рабство» как «на теле государства российского нарост», который «подлежит срезанию». Он утверждал, что одним из больших преимуществ такой операции является то, что Россия больше не будет казаться на международной арене «настоящим кретином». По мнению Вяземского, отмена крепостного права также способствовала бы устранению угрозы крестьянского восстания в стиле Пугачева, поскольку «рабство — одна революционная стихия, которую имеем в России. Уничтожив его, уничтожим всякие предбудущие замыслы», — сказал он в письме к А. И. Тургеневу. Интересно, что П. А. Строганов выразил точно такое же мнение в 1803 году, будучи членом Негласного комитета, когда назвал потенциально непокорных крепостных «единственным основанием для страха правительства». Наконец, Вяземский, как и Н. И. Тургенев, повторил мысль о том, что «если государь принял благосклонно такое предложение от литовцев, зачем не примет его и от нас?»[707]