Официальная реакция на инициативы реформ

Хотя Александр I санкционировал освобождение крестьян в Лифляндии посредством пилотной схемы, запущенной в начале 1819 года, полицейские архивы свидетельствуют о том, что вопрос был не так прост, как предполагали Вяземский и Тургенев. Дело в том, что как местные, так и центральные власти, включая тайную полицию и предводителей дворянства, жестко пресекали любые предположительно подрывные действия со стороны дворянства. Это было особенно верно в отношении реформы крепостных, даже в тех областях империи, где Александр I санкционировал пилотные схемы освобождения крестьян, и несмотря на реформаторскую направленность закона 1803 года.

Дело из архива полиции за январь — март 1818 года («уголовное дело № 93») — хороший тому пример. Оно озаглавлено «Исследование случая обсуждения Виленским дворянским собранием трактата об освобождении крестьян от крепостной зависимости» и содержит русский перевод оригинального польского текста речи, произнесенной перед дворянским собранием в Вильно (Литовско-Виленская губерния) на предвыборном собрании. О направленности и тональности этой откровенной речи можно судить по следующему отрывку:

Ныне сей в славе и добродетели великий государь благополучно совершивший победу, обрел в народе своем ту степень просвещения, до которой по очереди доходили все народы и которые во всех европейских государствах имели равный успех. Я смело изъясняюсь, ибо кто мне то может запретить, что крепостное подданство людей было общим во всей почти Европе, и что ныне, кроме России, она нигде более не существует и существовать не должно. Самодержавый государь мог бы следовать своей воле, которою во всем его пространстве изъявил повсеместно: но как сие относится до дворян, коих он уважает, то и не желая их принуждать, а ожидает от благодарного сословия благодарных подвигов. Мы дворяне имеем землю, а крестьяне ради собственного пропитания для нас ее обрабатывать должны. Дадим же им в оных истинную свободу.

В заключение оратор предложил направить императору прошение по данному вопросу с просьбой распространить реформы, проводимые в Эстляндии и Курляндии, на Лифляндию. В рапорте губернского предводителя дворянства графа Плятер-Зиберха вильнюсскому начальнику полиции «по поводу происшедших сего числа в общем собрании дворян крайних беспорядков» оратор обозначался только как «делегат Пашковский». Его «предосудительные дерзости» вынудили предводителя немедленно закрыть собрание. Начальнику полиции было дано указание «запереть на ключи ту залу в которой производились выборы, и оные мне доставить, поставив при дверях караул». Дело в конечном итоге было передано царю литовским генерал-губернатором А. М. Римским-Корсаковым в подробном отчете от 28 февраля 1818 года, который завершает дело[708].