Генерал-губернатор Санкт-Петербурга М. А. Милорадович стал самым высокопоставленным убитым и «благороднейшей жертвой». Князь Н. С. Голицын вспоминает, что Милорадович, как и все, был застигнут врасплох событиями того дня, которые с раннего утра до полудня вызвали «невообразимые хаос и беспорядок». Николай I приказал генерал-губернатору немедленно проследовать на Сенатскую площадь с отрядом, набранным из кавалерийской гвардии, для наведения там порядка. Однако Милорадович вскоре потерял терпение, поскольку обнаружил, что солдаты все еще не оседлали своих лошадей, а их офицеры, которые могли бы их поторопить, отсутствовали (они были в Зимнем дворце со своим командиром). Вот почему Милорадович вышел на Сенатскую площадь, чтобы противостоять повстанцам в сопровождении только своего адъютанта А. П. Башуцкого, и стал жертвой выстрела Каховского. Свидетель убийства, декабрист А. П. Беляев описал Милорадовича в заметке, написанной в 55‐ю годовщину восстания (1880), как «героя и гордость России», который проигнорировал мольбы восставших офицеров вернуться в безопасный Зимний дворец. Беляев считает, что Каховский застрелил его, потому что был убежден, что он «своим влиянием мог сокрушить все восстание»[925].

Госсекретарь В. Р. Марченко вспоминал, что 14 декабря был понедельник — обычный день для общего собрания Государственного совета. В девять часов утра члены Совета должны были собраться, чтобы принести клятву верности Николаю I. Марченко одним из последних заговорил с графом Милорадовичем, найдя его «щегольски одетым и всегда веселым». По иронии судьбы генерал-губернатор сказал Марченко, что он только что доложил императору о гладкости вступления того на престол: по всему городу многие уже принесли клятву верности, заполнив церкви до отказа.

Среди наиболее интересных наблюдений Марченко было то, что по мере развития событий на Сенатской площади одним из двух человек, оставшихся в Зимнем дворце, был граф Аракчеев, «по трусости, как говорили тогда, может быть, злословно». Великий визирь, по-видимому, представлял в тот день печальное зрелище, поскольку «ни одна душа не останавливалась промолвить с ним слова»[926]. Марченко, однако, не указывает, что очевидные страдания Аракчеева усугублялись жестокой потерей его любовницы Анастасии Минкиной, убитой слугами тремя месяцами ранее, 22 сентября. Она была матерью его единственного сына, и ее смерть опустошила Аракчеева. Несмотря на сочувственные попытки царя утешить его в последующие недели, горе обессилило Аракчеева и сделало его неспособным вернуться к работе, из‐за чего управление империей в последние месяцы 1825 года фактически оставалось почти полностью в пренебрежении[927].