16 декабря П. С. Деменков, полковник Преображенского полка в отставке, написал свидетельство того, что он видел в Санкт-Петербурге двумя днями ранее. Он характеризует свои мемуары так: «Я здесь изложил только то, чему случилось самому быть очевидцем и что мог слышать собственными ушами в течение четырех часов столько знаменательного дня, каким было 14 число декабря 1825 года, да еще на самом тревожном и опасном в тот день пространстве, между Зимним дворцом и зданием Сената. Но, благодарение провидению, пагубная попытка злоумышленников не удалась». Особый интерес здесь вызывает восхищение Деменкова спокойствием и храбростью, которые он наблюдал у Николая I и которые быстро снискали ему высокую оценку среди дворян:

Эти-то минуты, проведенные Государем на площади у ворот Зимнего дворца, в первые часы его царствования, да еще при тогдашней для него опасности, выказали в нем ту неустрашимость и твердость духа, которые спасли в тот день Россию. <…> Можно решительно сказать, что если бы не самоотвержение молодого императора, то день 14 декабря 1825 года мог бы действительно закончиться весьма пагубно не только для одного Петербурга, но и для всей России.

Позже тем же вечером Деменков присоединился к некоторым из своих друзей за ужином, где «разумеется, не было другого разговора, как только об этом необычайном происшествии, которое могло закончиться с немалою пагубою для государства, если б молодой Император не имел того ума, того мужества и той твердости духа, какие он тогда выказал, к справедливому удивлению света»[922].

По словам Е. П. Карновича, утром 14 декабря немец по имени Гётце вышел из дома у Каменного моста и был поражен необычными звуками волнения, доносившимися со стороны Исаакиевской площади и Сената. Он последовал за войсками Московского полка через мост вместе с большой взволнованной толпой и сумел спросить одного из солдат, что происходит. Из ответа этого человека Гётце узнал, что они присягали Константину, но что Николай «держит его в неволи, хочет вместо него сесть на царство». Гётце сразу понял, что солдат обманули этой «нелепицей», и был поражен отсутствием их офицеров. Затем он пробился сквозь толпу на Адмиралтейский бульвар, где встретил Н. М. Карамзина. Тот был «в шубе и в теплых сапогах, был одет в придворное платье» и шел в толпе с иностранными дипломатами, включая послов Великобритании и Франции и временного поверенного в делах Нидерландов, которых Гётце знал, по крайней мере, в лицо. Очевидно, они направлялись в Зимний дворец на службу по случаю инаугурации Николая I. Затем Гётце услышал выстрел, который, как он позже узнал, был смертельным выстрелом П. Г. Каховского в генерал-губернатора Милорадовича. Гётце подсчитал, что на площади находилось от 1500 до 2000 мятежников, «они стояли у здания сената, не предпринимая ничего решительного»[923]. Другому очевидцу, барону Каульбарсу, штабному квартирмейстеру Лейб-гвардии кавалерийского полка, казалось, что народ, собравшийся наблюдать за происходящими событиями на Сенатской площади, несмотря на то что к 14 часам уже было около –8 °C, «видимо сочувствовал бунтовщикам». Каульбарс насчитал пятьдесят шесть тел, в том числе по крайней мере пять рабочих, которые были среди зевак. Он оценил общее число погибших от семидесяти до восьмидесяти[924].