В любом случае растущее недовольство было направлено не только на царя. Среди комментариев, которые агент полиции Фок доложил Бенкендорфу, было и это осуждение ущерба, которое нанес Аракчеев:
Конечно, не сам покойный император, а граф Аракчеев произвел всю эту неурядицу своим управлением, полным произвола и, в особенности, своим непомерным честолюбием и желанием казаться человеком всеобъемлющего ума <…> Известно также, что в самых важных делах, мнение Аракчеева, одобренное государем, всегда брало верх; заявления же почти всех остальных членов совета оставлялись без внимания[937].
Боровков представил свой свод Николаю I 6 февраля 1827 года. Он подтвердил, что царь с тех пор хранил его в своем кабинете и что его копии были отправлены великому князю Константину в Варшаву и В. П. Кочубею как председателю Государственного совета. Позже Константин рассказывал Боровкову, что царь часто сверялся с этим «любопытным сводом», считая его очень полезным ориентиром, и хвалил его, что «так хорошо и ясно изложил рассеянные идеи»[938]. Это, безусловно, дает нам наглядную картину политических и экономических проблем, которые так беспокоили декабристов и большую часть «европейского» поколения русского дворянства. Кроме того, свод представляет собой необычный и убедительный взгляд снизу на наследие 25‐летнего правления Александра I, а также список важнейших вопросов, к решению которых подталкивали нового царя, как и к включению их в повестку действий правительства.
Репутация декабристов после восстания
Репутация декабристов после восстания
Неожиданная смерть Александра I и последовавшее после нее междуцарствие ознаменовали столь же неожиданный поворотный момент в истории Российской империи в целом, но, возможно, прежде всего в истории русского дворянства. Это дало декабристам-заговорщикам необходимый стимул действовать. Достаточно типична скорая реакция члена Северного общества И. И. Пущина, озвученная им в письме от 12 декабря: «Случай удобен; ежели мы ничего не предпримем, то заслуживаем во всей силе имя подлецов»[939]. Без такой возможности тайные общества, по всей вероятности, исчезли бы из‐за отсутствия какого-либо консенсуса относительно дальнейших действий. Или же их участники были бы арестованы в начале нового правления по приказу Николая I, после доносов И. В. Шервуда (июль 1825 года) и А. И. Майбороды (ноябрь 1825 года), которые Александр I оставил без внимания и которые были найдены среди его бумаг[940]. А. Н. Голицын подтвердил, что «Александр знал о заговоре, но давал ему дозревать. Это делал он по политическому расчету и по нерешительности, которая составляла господствующую черту его характера»[941]. В любом случае восстание декабристов должно было оказать значительное влияние на политическое будущее русского дворянства. Именно этот вопрос составляет основную тему заключительного раздела настоящей главы, опирающегося на мемуары и переписку того времени, а также на такой важный вклад в научную литературу, как основополагающая статья Н. К. Пиксанова 1933 года[942].