Восьмидесятисемилетний педагог и историк А. Т. Болотов был среди тех, кто задним числом утверждал, что опасности, исходящие от «карбонариев» и «свободомыслящих», не только в двух столицах, но и во всех регионах России, давно были известны «всем нам». В письме от 30 января 1826 года своему внуку М. А. Леонтьеву он писал, что в отсутствие каких-либо заметных действий со стороны правительства и в контексте повсеместного недовольства всех классов его недостатками «того ждали и опасались, чтоб не наделали они каких бед и не возникла б какая-нибудь бедственная для нас революция?» И Болотов, и Леонтьев жили в Тульской губернии, и, хотя оба они осуждали переворот декабристов, их общее мнение о том, что правительство Александра I не смогло решить экономические проблемы России и справиться с повсеместной коррупцией, несомненно, было характерно для значительной части образованного провинциального дворянства[943].

А. П. Беляев, мемуары которого мы цитировали в предыдущих главах, утверждает, что именно Александр I посеял семена либерализма и конституционной политики с самого начала своего правления и продолжал развивать их до конца жизни. Образованное общество восприняло эти идеи, но затем Александр I оказался бессильным предотвратить их дальнейшее распространение с Запада в Россию. Беляев полагал, что в восстановлении стабильности в России его преемнику, как это ни парадоксально, помогло восстание декабристов и последовавшее его подавление. Это произошло потому, что восстание вызвало такую панику среди образованного общества, что большинство стремилось продемонстрировать свою верноподданническую лояльность императору, а также полную поддержку его действиям и политике его правительства. Тем не менее по той же причине, «если бы не это несчастное восстание», Беляев уверен, то Николай I инициировал бы все более неизбежную коренную реформу государства, «совершенную теперь великим его сыном и Преемником». Но, как бы то ни было, «это несчастное происшествие дало ему [Николаю] другое направление»[944]. Оценка Беляева была поддержана годами позже Н. К. Шильдером, биографом Александра I и директором Императорской публичной библиотеки в Санкт-Петербурге с 1899 по 1902 год, который писал об ответственности декабристов за последующее укрепление самодержавия: «Это печальное событие надолго отдалило возможность какой бы то ни было либеральной реформы в России»[945].

П. А. Вяземский был другом многих из тех, кто был наказан за участие в заговоре, и разделял многие их цели, в частности в том, что касалось отмены крепостного права и введения конституции. Поэтому неудивительно обнаружить такие размышления о значении восстания в его дневниковой записи: «Достигла ли Россия до степени уже несносного долготерпения и крики мятежа были ли частными выражениями безумцев или преступников, совершенно по образу мыслей своих отделившихся от общего мнения, или отголоском renforce[946] общего ропота, стенаний и жалоб?» Его собственный ответ был недвусмысленным: «Дело это было делом всей России, ибо вся Россия страданиями, ропотом участвовала делом или помышлением, волею или неволею в заговоре, который был не что иное как вспышка общего неудовольствия». Более того, продолжается запись, корневая реформа остается «целью молитв всех верных сынов России, добрых и рассудительных граждан». Поэтому правительству следует помнить, заключает Вяземский, что миролюбивые люди, чьи надежды постоянно не оправдываются, рано или поздно «прибегают в отчаянии к посредству молитв вооруженных»[947].