Однако с годами отношение Вяземского к декабристам ужесточилось. В его письме от 21 ноября 1871 года издателю «Русского архива» П. А. Бартеневу содержалась язвительная ссылка на их мемуары: «Ни в одном из них нет и тени раскаяния и сознания, что они затеяли дело безумное, не говорю уж преступное. <…> Они увековечили и окостенели в 14 декабря. Для них и после 30 лет не наступило еще 15 декабря, в котором могли бы они отрезвиться и опомниться»[948].

Реакция на «это печальное событие» среди остальной части русского дворянства была предсказуемо неоднозначной, но данные свидетельствуют о том, что выражения сочувствия декабристам были скорее исключением, чем правилом. Собственный анализ проблемы Пиксановым начинается с признания того, что некоторые голоса были подняты в поддержку декабристов. Пожалуй, самой известной из них была работа Александра Герцена, будущего архитектора мифа о декабристах, увековечившего легенду об осужденных заговорщиках. В своих воспоминаниях Герцен (р. 1812) вспоминает себя подростком, сопровождавшим отца в августе 1826 года на коронацию Николая I в Москве: «Мальчиком 14 лет, потерянным в толпе, я был на этом молебствии и тут, перед алтарем, оскверненным кровавой молитвой, я клялся отомстить за казненных и обрекал себя на борьбу с этим троном, с этим алтарем, с этими пушками» (140). Вскоре к его ненависти к «палачу декабристов» присоединился столь же молодой Н. П. Огарев (р. 1813), и вместе на Воробьевых горах над Москвой подростки дали раннюю клятву противостоять автократическому режиму России. Еще одним ярким примером достаточно сочувственного отношения стал первоначальный отклик Пушкина, выраженный в его стихотворении «Послание в Сибирь», датированном зимой 1826/27 года. С его запоминающимся вступительным куплетом «Во глубине сибирских руд / Храните гордое терпенье» стихотворение читалось как оплакивание отсутствующих друзей поэта и ужасной судьбы, постигшей их. Позже, однако, осознание Пушкиным той угрозы, которую декабристы представляли для стабильности России, и признание им роли царя Николая I в столь решительном сохранении этой стабильности привели к тому, что его отношение к ним ожесточилось. Были и другие литературные выражения в целом сочувственного отношения, такие как стихотворение августа 1826 года, приписываемое другу Пушкина, Н. М. Языкову, в честь Рылеева. Стихотворение начинается со слов: «Рылеев умер как злодей! / О, вспомяни о нем, Россия, / Когда восстанешь от цепей» (148)[949].

Однако чаще декабристы были объектом презрения и ненависти, которые пронизывали письма, дневники и мемуары их современников. Еще более поразительным было количество негативных замечаний со стороны собственных родственников и близких друзей. По большей части такие комментарии выражают полное отвращение к «дьявольскому заговору» декабристов и удивление по поводу причастности к нему лиц, хорошо известных их авторам, которые теперь обычно называли заговорщиков «зверями», «свиньями» и «негодяями». Реакция многих других выражалась в похвалах Николаю I за то, что он так смело подавил повстанцев.