– Никак. Ма вернется домой со мной.

Джо зевнул и поежился. Потом снова взял ее за руку и закрыл глаза.

– Ты меня вымотала, – сказал он, но так, что это прозвучало приятно.

Они сидели рука об руку и иногда разговаривали, а иногда молчали. Она пожимала его ладонь. Он пожимал ее ладонь в ответ. Солнце появлялось и скрывалось, бросая тени на траву. Ясмин закрыла глаза. Благоухала сирень, и даже сырая земля и сырая листва источали вкусный аромат. Они пахли увяданием. Весной. Жизнью.

Спустились сумерки. Над курящимися паром крышами, над городом, окутанным легкой лиловой дымкой, висела бледная терпеливая луна. Скоро настанет ее очередь сиять.

Ясмин не могла не спросить. И в конце концов спросила.

– Ты собирался со мной расстаться?

– Что?

– Ты переезжаешь в Эдинбург. Ты собирался попросить, чтобы я поехала с тобой?

Когда она сказала, что все кончено, он заплакал, но это еще ничего не значит. Она тоже плакала. Возможно, его слезы были слезами облегчения.

– Конечно.

– Ты по-прежнему собирался на мне жениться?

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Если честно, иногда мне казалось, что ты видишь во мне скорее подругу.

Он покачал головой.

– Скажи честно, ты все-таки собирался со мной расстаться?

– Я не хотел расставаться, – ответил он. И Ясмин поверила. Поверила, что он не хотел причинять ей боль. Не хотел говорить ей, что не будет никакой свадьбы, никакого брачного союза, никаких «долго и счастливо».

– Прекрасно, – сказала она. – Выставляй меня злодейкой.

– Постараюсь, – отозвался он. – Но ничего не обещаю. Просьба довольно непростая.

– Раньше я считала себя хорошим человеком.