Заново прочитав ряд житий святых, Евгения Герцык – ученица и собеседница Шестова, Иванова, Бердяева, Мережковского – внесла свою лепту в развитие христианского сознания. Автор трактата «О путях» выступает как член Вселенской Церкви. Ее занимают образы прежде всего общехристианских и католических святых: это св. великомученица Екатерина и Катарина Сиенская, Алексей Человек Божий, св. Андрей юродивый и апостол Фома… В лики святых православной Церкви она вглядывается менее пристально, – ей немного чужда неотмирность их подвигов, ее собственная природа более земная, деятельная, – «Марфина»… Также и литературные первоисточники пришли к Евгении по преимуществу с Запада, – видимо, через Волошина. Это иезуитские «Acta Sanctorum» во французском переводе; затем известный средневековый житийный сборник «Золотая легенда» и разрозненные жизнеописания некоторых мистиков. «Четьи Минеи» святителя Димитрия Ростовского она в работе над трактатом не использовала. Русская агиография для нее ограничивалась новейшей «Летописью Серафимо-Дивеевского монастыря», составленной архимандритом Серафимом (Чичаговым) к канонизации преп. Серафима в 1903 г. Пользуется Е. Герцык и святоотеческими текстами (св. Исаака Сирина, видимо, ей «открыл» Бердяев), древними патериками, а также Псалтирью и богослужебными книгами русской Церкви. Но помимо текстов из церковного обихода Евгения активно вовлекает в осмысление апокрифы – прежде всего гностические «Деяния Фомы», а также писания западных мистиков, – например, Мейстера Экхарта. – Главное же состоит в том, что при чтении трактата «О путях» на каждом шагу вспоминаешь современников Евгении. Вот образ «двух бездн» Мережковского, привлеченный для описания «пути познания» св. Андрея Юродивого; вот от Мережковского же идущая мысль о двойниках – ап. Фома, оказывается, – двойник Христа[1033]; вот идеи имяславия, о котором Евгения, по-видимому, узнала через Булгакова; рассуждения же о Свете, Св. Духе и Царстве Божьем – вся «пневматология» трактата попала туда со страниц «Столпа и утверждения Истины» Флоренского… Плод вольного философствования, трактат Е. Герцык «О путях» принадлежит своей эпохе – эпохе религиозного модерна (если не сказать декаданса). В житийную образную канву ей удается вчувствовать сублимированный эротизм, духовный едва ли не авантюризм, обостренное внимание к силам зла, – черты, чуждые традиционному агиографическому канону.

Можно предположить, что интерес к путям святых зародился у Е. Герцык во время богословского спора с Бердяевым в один из мартовских вечеров 1915 г.: тогда Бердяев с женой жили в квартире сестер Герцык в Кречетниковском переулке. Суть спора отражена в дневнике Евгении. Бердяев, поборник автономной свободы, отличной от воли Божией, настаивал на «безблагодатности человеческого пути» – в духе старой полемики блаженного Августина с Пелагием, противопоставлял благодать свободе. Возражая ему, Евгения заявляла, что «самые откровения благодати стяжаются на пути свободы»[1034]. По сути, она дала определение именно пути святых, в котором синэргически соединяются свободный подвиг и высшее избрание, предполагающее благодатную поддержку. – Однако, чтобы замысел трактата созрел, потребовался новый – крестный опыт, который и пришел со временем. В Гражданскую войну семья Герцык – Жуковских оказалась в Крыму отрезанной от мира. Евгения так описывает их тогдашнюю жизнь: «Смятенные судакские дни на переломе двух миров. 18—20-е годы. Все зыбко. Мы не знаем, чьи мы и что наше. Нас не трогают, не выгоняют еще из домов, но виноградники и огороды вытоптаны, обобраны. Земля не кормит больше. Она – только призрачный фон для душ чистилища, не отбрасывающих тени ни в прошлое, ни в будущее. Мы голодали…» [1035] Обстановка побуждала к самоуглублению, сосредоточению на крестной идее.