Жила некогда старуха-нищенка, что, кроме веретена, ничего отродясь в руках не держала, да и в том нужды было мало, ибо не пряла, не ткала, а больше слюни пускала перед народом на улице, ходя от ворот до ворот и выпрашивая милостыню. Как водится, «там поплачешь, там обманешь, глядишь, полгодика протянешь»; вот напела она в уши бабенкам, из тех, у кого в ребрах доброе сердце, а в кладовке слабые дверцы, что страсть как надо ей подкормить пожирнее единственную доченьку, что больна, немощна да худосочна. Одним словом, так ли, сяк ли, ходила она и выходила у добрых людей семь окорочков сала. Понесла домой да по дороге хворосту пучок наломала, и как пришла, велела дочке развести огонь да приготовить сало, пока сама походит по соседям-огородникам да выпросит еще зелени на обед.
Сапорита, ее дочка, взяла окорочка, опалила шкурку, положила в кастрюльку, стала варить. Сало в кастрюльке кипит, а у девушки в горле свербит, ибо запах, что разошелся по всему дому, вступил в смертельную войну с ее аппетитом и стал посылать запросы в банк ее желудка. Недолгое время она сопротивлялась натиску, но вскоре, очарованная запахом из кастрюльки, подстегиваемая природной прожорливостью и припертая к стенке голодом, который кусал ее как пес, решилась попробовать кусочек, который нашла столь вкусным, что сказала себе: «Кто труслив, пусть в сыщики идет![458] Коль сегодня здесь, значит надо есть; а коль завтра помрешь, так уже не возьмешь. Ну а если что, на спине шкуры хватит, чтоб за свиную шкурку расплатиться!»
И с этими словами принялась она за первый окорок; потом, чувствуя, что у нее все туже стягивает желудок, потянулась за вторым, за третьим — и так потихоньку, один за другим, съела все семь.
Когда дело было сделано, она задумалась о последствиях, и стала представлять, как все семь окороков встанут у нее в горле колом, когда вернется матушка. И придумала так поправить дело: взяла старый башмак, разрезала подошву на семь полос и положила в кастрюльку.
Тут вернулась матушка, неся в подоле капусту, и, нарезав мелко все кочешки, чтоб ничего не пропало, все положила в кипяток, добавила еще жирку, что подал ей кучер из запаса на смазку кареты, расстелила кусок полотна поверх рассохшегося сундука, вынула из сумы два куска черствого хлеба и, раскрошив, насыпала крошки поверх овощей.