Теперь обратимся к Левину. Главы Части 2 о нем, встречающем бурную весну в своем имении Покровское, были написаны вчерне еще в начале 1874 года, а для журнальной публикации дорабатывал их Толстой в те же недели, когда размышлял над будущим романом, — в марте 1875-го. Несмотря на наличие основательного задела, мартовская порция АК[1140] (2:12–29) стоила автору большого труда — одновременно с выходом номера «Русского вестника» он писал Страхову: «Последний выпуск я задержал тем, что пришли мне несколько глав, к[оторые] я вставил и над к[оторыми] очень бился»[1141]. Какие именно главы из выпуска, где действие начинается в Покровском весной и продолжается в Красном Селе и Петергофе в середине лета, имелись в виду — установить по рукописям с полной уверенностью нельзя[1142], но ясно, что на этом-то отрезке генезиса протагонисту уже давно начатого романа было подарено еще одно занятие в его деревенском уединении:

…Левин начал этою зимой еще сочинение о хозяйстве, план которого состоял в том, чтобы характер рабочего в хозяйстве был принимаем за абсолютное данное, как климат и почва, и чтобы, следовательно, все положения науки о хозяйстве выводились не из одних данных почвы и климата, но из данных почвы, климата и известного неизменного характера рабочего (149/2:12)[1143].

Доносящееся до читателя пояснение своему замыслу, правда оборванное на полуфразе, Левин дает в разговоре с заехавшим к нему Стивой Облонским[1144], который становится первым после бывшей няни Агафьи Михайловны слушателем левинских рассуждений на эту тему: «[Я] говорю не о политической экономии, я говорю о науке хозяйства. Она должна быть как естественные науки и наблюдать данные явления и рабочего с его экономическим, этнографическим…»[1145] Стива, в свою очередь, помогает нам уловить важный нюанс своим весьма удачным резюмированием всего услышанного от Левина: «Так ты говоришь, что самый элемент рабочего должен быть изучаем и руководить в выборе приемов хозяйства» (156/2:14). Слово «элемент» может здесь быть понято и в более привычном сегодня значении составной части, исчислимого компонента[1146], и в популярном тогда значении стихии[1147], подразумевающем саму (социальную) природу человека, принадлежащего к определенной группе. В сущности, Левин намерен произвести синтез агрономической характеристики знакомой ему местности Великороссии с подобным антропологическому изучением великорусских крестьян в их качестве профессиональных земледельцев, вероятно, с упором на тех, кто совмещает с культивацией своего пореформенного надела вольнонаемные подработки. Последнее предполагается и словом «рабочий» в приложении к аграрной сфере, и собственным опытом Левина, бьющегося над тем, чтобы найти наемной рабочей силе наилучшее применение в своем хозяйстве.