Здесь же, на огороженной подобием деревянной клетки скамье подсудимых, за толстыми пуленепробиваемыми стеклами, сидишь ты — мой сообвиняемый. До того как я вышла давать показания, мы находились почти рядом, разделенные только двумя судебными надзирателями. Мне советовали не смотреть на тебя, пока допрашивают других свидетелей, якобы тогда я в меньшей степени буду выглядеть твоей сообщницей. Когда я сама заняла свидетельское место, ты смотрел на меня просто и без эмоций, и твой спокойный, почти бесстрастный взгляд действовал успокаивающе, потому что я знала: ты хочешь, чтобы я оставалась сильной. Я знаю, что когда ты видишь меня на этом возвышении — одну против всех, под осуждающими взглядами, — тебе хочется меня защитить. Возможно, тем, кто тебя не знает, твое лицо не покажется напряженным, но мне хорошо известно его обманчиво-рассеянное выражение. Я видела его много раз и прекрасно себе представляю, о чем ты думаешь.

В зале суда номер восемь нет естественного освещения, и это действует мне на нервы. В потолок вмонтированы забранные решетками флуоресцентные квадратные светильники, на стенах висят белые трубчатые. Все выглядит ужасно стерильным, модернистским и голым. Деревянные панели, откидные сиденья с зеленой матерчатой обивкой подчеркивают абсурд происходящего: драма сломанных жизней разворачивается на фоне убийственной обыденности судебной процедуры.

Я смотрю в зал. На один ряд ниже меня, перед судьей, сидит клерк с сутулыми плечами. На балконе для посетителей — Сюзанна, в компании студентов, которые пришли примерно час назад, и пожилых супругов, присутствующих здесь с самого начала, но, насколько мне известно, никак не связанных с нашим делом, — просто зеваки, любители театрализованных зрелищ, которые не могут позволить себе билет на спектакль в Вест-Энде. Даже Сюзанна, которая смотрит на меня с обычной симпатией, даже она время от времени бросает взгляд на часы. Никто не ждет ничего интересного.

— Я хочу вновь вернуться к вашей карьере, — говорит мисс Боннард. — Надеюсь на ваше понимание.

Все время, что я даю показания, она безукоризненно вежлива. Но я все равно ее боюсь — боюсь этого неестественного хладнокровия, собранности, исходящей от нее уверенности, что она знает что-то очень важное, что нам еще только предстоит узнать. Пожалуй, она моложе меня лет на двадцать, ей не больше тридцати пяти — не намного старше моих сына и дочери. Должно быть, ее звезда в адвокатуре взошла очень рано.

Один из присяжных, крайний справа, чернокожий мужчина средних лет в розовой рубашке, откровенно зевает. Я смотрю на судью: взгляд у него внимательный, но глаза полуприкрыты тяжелыми веками. Только мой собственный защитник Роберт выглядит встревоженным. Слегка нахмурившись и сдвинув густые светлые брови, он сосредоточенно наблюдает за мисс Боннард. Позже я буду гадать, не насторожила ли его кажущаяся небрежность ее тона.