Следуя этой логике, Пелевин может или предаваться воспоминаниям молодости, или подвергнуть новую эпоху суровой критике. Но оба варианта – слезливая ностальгия и беспощадная сатира – в конечном счете обречены исчерпать себя. Художнику требуется нечто реальное, о чем он может говорить если не с восхищением, то в формах более сложных, нежели обыкновенный фельетон. Или же, частично истощив свой творческий метод и интеллектуальные ресурсы, он неизбежно уйдет в механическое самоповторение. Если кому-то надо найти в тексте смысл, он его и так найдет.

Примечательно, что обвинения в самоповторе зазвучали уже после выхода «Generation „П“» и конкретно в этом случае явно были безосновательны673. Сейчас уже понятно, что ни один другой русский роман не отражает 1990-е годы с такой фотографической точностью, вместе с тем предугадывая приметы нового тысячелетия. В новом веке в адрес Пелевина снова и снова высказывали аналогичные упреки. И хотя некоторые из его книг, вышедших в первое десятилетие ХX века, например сборник «П5» (2008), не слишком увлекательны, такие произведения, как «Священная книга оборотня», Empire V и «Т», принадлежат к числу несомненных удач писателя. На мой взгляд, Empire V по сей день остается примером наиболее детального пелевинского исследования техноконсюмеризма. Но приблизительно к 2010 году сетования критиков на то, что в очередном романе Пелевина нет ничего нового, стали так же предсказуемы, как непременное растворение героя в пустоте – радужном потоке (или рекламе пива «Туборг») в финале романа. Как я попыталась показать, среди поздних произведений есть оригинальные и глубокие: «Ананасная вода для прекрасной дамы», S. N. U. F. F., «Любовь к трем цукербринам». При всем том некоторые из последних книг иначе как посредственными не назовешь.

В романе iPhuck 10 (2017) Пелевин как раз обращается к проблеме угасания таланта, в котором его часто обвиняют. События разворачиваются в середине XXI века, а повествование ведется от лица полицейско-литературного алгоритма по имени Порфирий Петрович – полного тезки проницательного следователя из романа Достоевского. Порфирий Петрович расследует преступления и сочиняет о них детективы. Когда его выкупает предприимчивая Маруха Чо, искусствовед, он начинает ориентироваться на черном арт-рынке и охотиться за вожделенным гипсом начала XXI века – произведениями искусства, которые сами не являются оригиналами, но ценятся за попытку вдохнуть новую жизнь в прежнее, подлинное искусство674. Как в «Т», где работает бригада литературных халтурщиков, или в S. N. U. F. F. с его сомелье (профессиональными компиляторами существующих текстов, вытеснившими прежних писателей), Пелевин в iPhuck 10 резко критикует современное искусство, паразитирующее на более ранних произведениях – плодах подлинного творчества675. Роман заставляет вспомнить эссе Вальтера Беньямина «Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости» и статью Джона Барта «Литература истощения» (The Literature of Exhaustion, 1967), прямо отвечая на обвинения Пелевина в закоснелости: «…Писатели… бывают двух видов. Те, кто всю жизнь пишет одну книгу – и те, кто всю жизнь пишет ни одной»676.