От Византии русская иконопись XV века заимствовала свои типы, храня эти пришедшие издалека греческие лики особенно бережно, как завет строгой идеальности. Мы встречаем их в таких рядовых, почти народных новгородских иконах XV века, как «Спас Мокрая Брада» Новгородского епархиального музея и Деисус с Эммануилом собрания А. И. Анисимова. Иконопись желала говорить непременно на особом, возвышенном языке, и ее любовь к далекому и чудесному выражалась в том, что даже житие своих национальных святых тогдашний новгородский иконописец рассказывал в формах византийского Ренессанса. «Неземная» грация казалась ему одним из непременных свойств этого священного идеального мира, – та грация, та певучая красота линий и звонкость цвета, с которой на иконах Музея Александра III апостолы приближаются к причастию вином и юный архидиакон Филипп в белой столе несет, не зная усталости, свое летящее кадило. В соединении с важностью и как бы задумчивостью, не покидающими иконопись XV века, эта грация дает тот царственный поворот, который отличает восседающего среди античных базилик, навесов и паволок евангелиста Луку на иконе Третьяковской галереи.

Как бы из-за соединения этой грации и строгости новгородские художники XV века особенно полюбили изображать святых воинов – Георгия, Никиту, Дмитрия Солунского и Феодора Стратилата. Вместе с деревенской новгородской иконой, где часты изображения заступников народной жизни и повелителей сил природы – Николы, Ильи, Фрола и Лавра, – вместе с иконами новгородского и псковского торгового люда, считавшего своей покровительницей Параскеву Пятницу, до нас дошли многочисленные новгородские иконы великомученика и победоносца Георгия. Чудо со змием, кроме таких аристократических икон-легенд, какая составляет справедливую гордость музея Александра III, варьировалась во множестве народных икон-сказок. Св. Георгий не терял, впрочем, и в них своей юношеской и рыцарской красоты и грации. В таких изображениях, как створы складня Новгородского епархиального музея с Георгием и Дмитрием Солунским, видна преобладающая мысль об «ослепительном» изяществе молодых святых воинов.

В рыцарственности новгородского святого Георгия как бы сказалась доля русского участия в Средневековье. На многочисленных фрагментах жития св. Георгия в Музее Александра III прельстительная для средневекового воображения история рассказывается с любовью к эпизоду, достойной рыцарского романа. Такие иконы, как эта, производят определенно западное впечатление, и думается, что в свое время они не показались бы чужими сиру Гильберу де Ланнуа, посетившему в XV веке la grant Noegarde – merveilleusement grant ville… В интереснейшей иконе «Чудо св. Георгия», принадлежащей И. С. Остроухову, этот западный и рыцарский дух выразился с особенной силой, и мы видим здесь как бы сплав русско-византийского стилистического понимания с «готическим» воображением.