Возможно, тем не менее, что этот великолепный «пир» искусства был только последним художественным пиром Дионисия. С тщательностью, заслуживающей всякой благодарности, В. Т. Георгиевский собрал все наличные данные о деятельности знаменитого некогда русского художника[427]. Самое раннее известие о Дионисии относится к 70-м годам XV века, когда им была расписана церковь Боровского Пафнутьева монастыря. Говоря об украшении этой церкви, архиепископ Ростовский Вассиан упоминает, что оно было «отъ живописцы Митрофана и Дiонисiя и ихъ пособниковъ, пресловущихъ тогда паче всѣхъ въ такомъ дѣлѣ». В этом известии Дионисий стоит на втором месте после некоего Митрофана, быть может, своего учителя. На основании этой даты и на основании того, что первое участие сыновей Дионисия в его работах относится к восьмидесятым годам XV века, можно думать, что он родился около 1440 года. Боровская роспись не дошла до нас, она была переписана в XVII веке, а затем масляной краской в недавнее время, и «остатки фресок Дионисия можно видеть лишь в южном апсидном выступе, в диаконнике, где они частью забелены, частью еле видны на алтарных сводах и стенах».

Под 1482 годом «Русский временник» сообщает, что «иконники Дионисий, да поп Тимофей, да Ярец, да Коня» были приглашены Иваном III в Москву, чтобы написать Деисус с пророками и праздниками для только что отстроенного Успенского собора, отмечая далее, что этот Деисус вышел «вельми чуден». В том же 1482 году, по записи Софийского Временника, – «владыка Ростовскiй Вассiанъ далъ сто рублей иконникамъ Дiонисiю, да попу Тимофею, да Ярцѣ, да Конѣ писати деисусы въ новую церковь святую Богородицу, иже и написаша чудно вельми и съ праздники и съ пророки». Историки разошлись в мнениях о том, какой именно храм имеется в виду этим сообщением. Д. А. Ровинский думал, что речь идет здесь о ростовской Богородичной церкви, С. Я. Усов – что Софийский Временник только повторяет приведенное выше известие Русского Временника о работе в Успенском соборе. В. Т. Георгиевский считает, что Дионисий расписывал московский Благовещенский собор. Вопрос этот не имеет, впрочем, особого значения, так как ни в одной из перечисленных церквей не сохранилось ни подлинных Деисусов, ни древних росписей. Важнее всего та большая слава Дионисия, та руководящая его роль в русской живописи конца XV века, схожая с ролью Рублева в начале столетия, которая явствует из этих сообщений. Слава эта иллюстрируется уже приведенным нами в главе о Рублеве случаем, когда у преп. Иосифа Волоцкого возникли недоразумения с удельным Волоколамским князем Феодором Борисовичем и когда преп. Иосиф сделал попытку примириться с князем. Он начал, говорит автор жития, «князя мздою утѣшати и посла къ нему иконы Рублева письма и Дiонисiева».