Если искусство Гурия Никитина последних лет напоминает кватрочентистов, то росписи папертей обоих соборов Романова-Борисоглебска можно сравнить только с лубками. Наиболее типичными лубками среди всех известных нам фресок являются те, которыми неизвестный автор, явно вышедший из народа, а не из профессиональной среды иконописцев, украсил стены Ярославской церкви Феодоровской Божией Матери, не расписанные раньше Гурием Никитиным. При всей грубости, это – чудесное, подлинно народное искусство, напоминающее старинные расписные предметы обихода – лари, сундуки, лукошки и т. п. Лубок здесь во всем, – и в композиции, в которой мы тщетно станем искать древней симметричности и архитектурности построения, и в рисунке чисто народном, – одновременно и грубом и выразительном, и всего более в красках, примитивных до последней степени, слишком быстро найденных, но в то же время забавных, не лишенных известной остроты и местами даже сильных[557]. Впрочем, не все росписи 1680-х и 1690-х годов только лубки, и среди них попадаются такие расчетливо и мудро созданные декорации, как потолок диаконника в Ростовской церкви Спаса на Сенях или грандиозные стенописи церкви Ильи Пророка в Толчкове.

Если бы алтарь этой церкви был втрое больше и выше, то весьма возможно, что он производил бы монументальное впечатление, но и теперь, при всей дробности росписи, она не рябит и кажется значительной, особенно если поднимешь голову и увидишь вверху могучие, подлинно декоративно задуманные фигуры. Вообще вся роспись главного храма в смысле декоративной выдумки очень удачна, и когда входишь в него, совершенно не замечаешь основного греха этой художественной затеи – мелочность декорации. Прежде всего поражает роскошь этих мягких, бархатных цветистых стен, подымающихся на огромную высоту, и вверху то тут, то там тронутых светом, струящимся из открытых глав. Эти пятна света и тени, разбросанные по стенам, придают им совсем особенное очарование, внося всюду оживление и заставляя краски искриться и играть. Получается впечатление пышного праздника, к удивлению совсем не крикливого, а скорее торжественного и даже относительно покойного, ибо все клейма сливаются в один общий тон, не слишком пестрящий стены. И только всматриваясь в отдельные клейма, замечаешь мелочность композиции и отсутствие артистизма.

Главным мастером и, вероятно, автором росписей Толчковского храма был Дмитрий Григорьев, родом из Переславля-Залесского, работавший вместе с Севастьяном Дмитриевым в 1670 и 1671 годах, в Ростовском Успенском соборе и других храмах[558]. Оба эти мастера работали там под руководством Гурия Никитина, и мы можем предположить, что именно они были продолжателями идей Никитина и Савина. Стиль росписей Ростовской церкви Спаса на Сенях, столь отличный от стиля Воскресенской церкви, заставляет видеть в обоих случаях разные руки и разные художественные темпераменты. Весьма вероятно, что именно в Ростове Григорьев выработал тот стиль, который вылился затем в его толоконских росписях.