XVI. Западные влияния

XVI. Западные влияния

Новые сюжеты, появившиеся в русском искусстве около середины XVI века, пришли в Россию вместе с западными «кунштами». Аллегорические росписи Золотой палаты, – все эти нагие и полунагие фигуры, изображавшие Разум, Безумие, Правду, Воздух, Огонь, Ветер, год и т. п., – явно выдают свое происхождение: это те самые гравюры, которыми итальянские и голландские писатели XVI века любили иллюстрировать свои туманные и высокопарные рассуждения на тему о религии, о природе, о разуме, о правде, неправде и сотне других вещей. В росписях Золотой палаты, кроме аллегорий, были уже сюжеты, заимствованные из Библии, а в Святых воротах Ярославского Спасо-Преображенского монастыря появляются и апокалиптические темы. Отныне Апокалипсис и Библия становятся богатыми источниками, из которых черпаются сюжеты для росписей, а иностранные иллюстрированные издания этих книг дают иконописцам неисчерпаемый материал для новых комбинаций[563]. Русский иконописец всегда имел перед глазами «подлинник» – тот оригинал, который был ему нужен для того, чтобы не нарушать предание. Имея в своем распоряжении огромный запас таких оригиналов в виде «прорисей», игравших роль нынешней кальки и составлявших солидный сборник на все случаи, иконописец не имел под руками никаких русских образцов или «переводов» для иллюстрирования Ветхого Завета и Апокалипсиса, ибо древнерусское искусство их просто почти не знало. Ему не оставалось ничего другого, как обратиться к иноземным «переводам», и Москва вскоре действительно наводняется множеством иллюстрированных латинских, немецких, голландских и польских книг религиозного содержания.

Много таких книг сохранилось в библиотеке Синодальной типографии в Москве[564]. Большинство их, как видно из надписей на экземплярах, принадлежало Симеону Полоцкому, Сильвестру Медведеву и другим видным духовным и светским деятелям, некоторые же принадлежали царским иконописцам и живописцам[565]. Уже в первой половине XVII века у московских иконописцев были несомненно самые разнообразные западные издания Библии, и ими усердно пользовались. Все они выпускались в одном типе: печатался целиком священный текст, и изредка на странице помещалась небольшая деревянная гравюра, иллюстрирующая данное место; во всем остальном эти издания отличались одно от другого только размерами, качеством гравюр и изяществом шрифтов. В 1650 году в Амстердаме появилась Библия совершенно иного характера, – скорее альбом иллюстраций к книгам Ветхого и Нового Заветов, чем сама Библия. Весьма посредственный, но предприимчивый голландский гравер Ян Фишер (Jan Visscher) задумал собрать в одном громадном томе большую серию листов, награвированных им с картин и рисунков различных художников и перегравированных с других гравюр. Фишер, или, как он перевел свое имя по-латыни, «Пискатор», выпустил альбом большого формата, состоящий из пяти отделов и содержащий 277 гравюр. Он открывается серией ветхозаветных сюжетов, вслед за которой идет Евангелие, за ним Деяния апостолов, затем 12 гравюр, иллюстрирующих молитву Господню, и, наконец, серия листов на апокалиптические темы[566]. «Фигурная Библия» Пискатора, как назывался этот альбом в Голландии[567], или «лицевая Библия», как его называли в Москве, сразу отодвинула на второй план все другие иллюстрированные издания Священного Писания. Успех книги был так велик, что в 1674 году вышло второе ее издание, целиком повторяющее первое. Отныне эта лицевая Библия становится настольной книгой русских иконописцев, и мы видим, как понемногу композиции, гравированные Пискатором, появляются на иконах и стенах храмов[568].