— Ванда, — произнесла Анна и, к изумлению библиотекарш, расхохоталась. — Не обращайте внимания, это я так, — оправдывалась она, словно уличенная в слабости. — Просто я подумала: здесь так переплетается нормальное с ненормальным, реальность с кошмаром, что мой дед, Ианн ле Бон, посоветовал бы погнать всех к Висле и окунуть с головой в воду не менее семи раз… «Можешь быть спокойна, никакой войны не будет»… Ах, эти поляки!

Однако все единодушно утверждали: что-то изменилось. Весь город — как бы преодолев страх — вдруг поднялся на свою защиту. Толпы добровольцев собирались возле редакции «Рабочего» на Варецкой и перед регистрационным бюро на Длугой. По радио передавали призывы Рабочего комитета общественной помощи, Лиги женщин, харцеров, а также стихи, посвященные обороне Вестерплятте. Анне запомнился только конец одного из них:

«Умирать, умирать…» — повторяла мысленно Анна, бродя по палатам, где смерть была не возвышенной и поэтичной, а страшной, липкой от крови. Но люди, навещавшие своих близких несмотря на воздушные налеты и постоянно вспыхивающие пожары, приносили ободряющие вести о том, что слышали или видели сами. Из их рассказов следовало, что в Варшаве, кроме гражданского населения, есть какие-то воинские части, они заняли позиции на Охоте и Воле, окопались и готовы отразить наступление врага.

— Значит, немцы уже в пригородах Варшавы? — спрашивала Анна, подумав вдруг, что Уяздовский госпиталь тоже далеко от центра.

Стало известно, что немцы уже подошли к Повонзкам, атаковали Охоту, пытаясь прорваться через баррикады, но были отбиты. Улицы в районе площади Нарутовича обстреливались немецкой артиллерией, и, кажется, ей отвечали наши пушки. Польская пехота вела бой с немецкой. В немецкие танки кидали бутылки с бензином и солдаты, и гражданское население. Яростные атаки ни к чему не привели, немцы, сообщив о захвате Охоты, лгали.

«К оружию!.. Граждане, женщины, дети!» — с горечью думала Анна, вспоминая маленьких харцеров, вытаскивавших раненых солдат из пылающего окружного госпиталя, и мальчуганов с окраин, поджигавших танки. Она так расстроилась, что, когда утром в госпиталь забежала Ванда, сказала ей с вызовом:

— К оружию… женщины, дети… А где же ваши армии?

— Не говори «ваши», а то огрею тебя кнутом, — отрезала Ванда. — Я же не спрашиваю, где французы, которые, заключая с нами союз, обещали начать военные действия на западе, чтобы оттянуть от нас силы противника. Но раз уж они бездействуют, пошевелись хоть ты. Сегодня будешь мне нужна.

— Куда ты собираешься ехать?