Пожар угасал, но черный дым еще долго стлался над местом боя. Лишь около полудня Ванда отважилась подъехать к маленькому костелу. Склад находился за линией пожара. Только Ванда попыталась с помощью двух парнишек выломать двери, как ее остановил гневный окрик:

— Стой! Кто вы? Что здесь делаете?

Утирая черное от копоти лицо столь же черной ладонью, подошедший офицер выслушал объяснения Ванды, но продолжал смотреть сердито и протянутое удостоверение отвел рукой.

— Здесь фронт, — заявил он. — Всего час назад закончился бой. Сейчас, барышня, не время для прогулок в рыдване, запряженном выездными лошадьми.

— Это верховая лошадь, — возмутилась Ванда. — И обыкновенная подвода. Я должна доставить в госпиталь перевязочные средства и медикаменты. Вы на сегодня свою работу уже закончили, а я только начинаю.

— Нет! — отрезал офицер.

— Предупреждаю, я доложу об этом генералу Городинскому. Без медикаментов он не сможет оперировать раненых.

— Генерал? Где?

— В университетской клинике. Ваша фамилия?

— Поручик Пацак-Кузьмирский. А вы крепкий орешек!

— А вы…

— Подожди, Ванда. Значит, это вы подожгли Вольскую улицу? И отразили немецкую атаку?

Поручик только теперь обратил внимание на Анну и неожиданно проявил интерес к ее словам:

— А вы откуда знаете? Кто вам сказал?

— Вот этот паренек. Он вчера помогал вам подкатывать бочки к баррикаде.

— Помогал? — удивился офицер. — Там ведь были только мои солдаты…

В конце концов он позволил себя убедить, что парнишка не врет, что раненые в госпитале — тоже бойцы, и даже выделил девушкам в помощь двух солдат. Но когда телега была уже нагружена, в чистом небе вдруг показались два бомбардировщика. Баррикада встретила их интенсивным, хотя и неприцельным, огнем. Подняв глаза кверху, Анна увидела летящие бомбы и успела оттолкнуть Ванду за угол склада за секунду до того, как раздались взрывы. Они долго лежали, прижавшись к земле, пока наконец рокот самолетов не затих, а выстрелы на баррикаде умолкли. Вернувшись же к телеге, увидели — случилось самое страшное: осколки разорвавшейся поблизости бомбы тяжело ранили лошадь. Круп и правый бок животного были разворочены, шею заливала кровь. Лошадь дрожала всем телом и пронзительно ржала, все ниже опуская голову к земле.

Со стороны баррикады подошел поручик.

— Я пришел проверить… — начал он.

И замолк, глядя на распоротый бок лошади и лужу крови на земле.