Старушка подошла к дочери и подала ей ребенка, который тут же нашел под разорванной блузкой материнскую грудь и припал к ней. В это время палачи, закончив расстрел очередной группы, обернулись, и кто-то из них увидел двух матерей — кормящую и чудом исцеленную. Он дал знак и крикнул: «Огонь!» Обе женщины упали, придавив раненого мальчика, который краем глаза видел, как палач подошел ближе и выстрелил в надрывающегося от крика младенца. Сам мальчик пролежал под трупами много часов, пока его не вытащила за руку дворничиха. Она лишь слегка была оцарапана пулей и решила добраться до хорошо знакомых ей подвалов. Они до утра ползли между умирающих. Что было дальше, мальчик не помнит: его лихорадило и он часто терял сознание. Как попали сюда — тоже не знает. Ему даже странно, что он видит живых людей, лазарет и может погладить пушистого котенка.

— Если я не умер, пока лежал под мертвецами, так, наверное, должен выжить? И добыть у немцев оружие. И сражаться, как все…

Котенок спрыгнул с нар своего хозяина ночью. Проходившая по коридору медсестра подумала — как рассказала потом Анне, — что, когда кошка перебегает дорогу, это плохая примета. Но плохое случилось не с ней, а с мальчиками. Утром обоих обнаружили мертвыми. Одному было девять лет, другому — одиннадцать.

Через три дня, когда уголовники Дирлевангера, приданные частям вермахта, занялись в основном разбоем, насилием и грабежом винных складов, фон Бах счел, что для устрашения восставших пока достаточно уничтожить несколько десятков тысяч жителей Воли.

Стойкая оборона участков, занятых «бандитами», убедила его, что он имеет дело с противником ожесточенным, доведенным до крайности. Приказ Гитлера об истреблении всего населения Варшавы в ближайшее время был неосуществим. В руках восставших находились целые районы: Центр, Старый Город, Повислье, Мокотов. Конечно, можно было, укрепившись на мостах, пробить сквозные трассы для танков и моторизованных частей. Можно было выслать канонерку на Вислу и обстреливать оттуда Замковую площадь и Старый Город. Наконец, стянуть к Варшаве тяжелую артиллерию, пригнать установленную на железнодорожной платформе «Большую Берту», двухтонные снаряды которой с одного раза превращали в груды обломков целые дома. И подключить к этому авиацию. Фон Бах осуществил все это в течение первой декады августа, и с тех пор пожары вспыхивали на всех улицах, а самолеты летали низко, едва не задевая крыш, сбрасывая бомбы куда попало.

Анна носила взад-вперед приказы, пробиралась по обстреливаемым, горящим улицам, но мыслями была по-прежнему на истерзанной Воле. И лишь после того, как связной от полковника «Радослава» заверил ее, что диверсионные отряды и взводы с фабрики Камлера перешли вместе с Буром и Главным штабом в Старый Город, Анна немного успокоилась. Иногда, после очередной пробежки, она останавливалась, чтобы перевести дух, и смотрела на самолеты, стаями кружившие над крышами старой части города. Адам там, если еще жив, «Информационный бюллетень» не скрывал, что отряды повстанцев отступили с Воли с большими потерями. Немногочисленные убежавшие оттуда жители, теснившиеся теперь в подвалах домов на Свентокшиской, принесли в этот район, упоенный первыми успехами, свой страх, бациллы смерти. Смельчаки еще держались, но вся Варшава начинала мрачнеть.