Вот еще один пример из первой книги романа: «Григорий молчал. Тишина обручем сковала лес. Звенело в ушах от стеклянной пустоты. Притертый полозьями глянец дороги, серая ветошь неба, лес немой, смертно сонный… Внезапный клекочущий и близкий крик ворона, словно разбудил Григория от недолгой дремы. Он поднял голову, увидел: вороненая, в черной синеве оперенья птица, поджав ноги, в беззвучном полете прощально машет крылами» [1, с. 149].

Этот отрывок дает нам исключительную возможность увидеть, как выстраивает Шолохов свою картину мира, какие принципы изобразительности у него работают. В этом отрывке (целостном образе-феномене) переплетаются явно выраженная субъектность героя и столь характерная для писателя безличность и инфинитивность высказывания, когда не совсем понятно, насколько данное наблюдение, описание, образ соотносятся с сознанием героя, или же их появление спровоцировано какими-то более мощными импульсом и волей описания, чем активность самого героя. Такого рода внесубъектность, какую мы наблюдаем в «Тихом Доне» (усиливающаяся к финалу романа), не есть только проявление эпичности как отражение особого мимесиса писателя, не только установка на предельный объективизм, но есть выражение некой практической художественной феноменологии писателя – это способ видения, понимания и отображения действительности. Здесь все эти элементы {видение, понимание и отражение) находятся в единстве и невозможно их рассмотрение по отдельности.

Вопрос заключается в том, – как обозначить этот подход донского автора, что является главенствующим в его художественной феноменологии. Ранее в своих работах [2, 80–95] мы делали упор на представительство Шолоховым родового человека, какой превышает свои собственные индивидуальные возможности, и его внутреннее содержание требует выхода к более широким и значительным категориям – коллективистскому, народному сознанию и психологии.

Но это с философско-эстетической точки зрения. С точки зрения художественной, Шолохов совершил почти что переворот в эстетической традиции русской литературы, создавая изобразительные ряды таким образом, что в них попадает всякая существенная черта – природы ли, человека ли, исторических событий ли и т. д., независимо от субъектно-оценочных критериев и принципов. Равновесность в жизни природы, общества, самого человека разного рода состояний и качеств – от зверства до милосердия в человеческом существе, от покоя и гармонии до тотальной разрухи и хаоса в жизни социума, от бурь до умиротворенности всего живого в природном мире и т. д. и т. п. – позволяет видеть Шолохову присутствие и активное проявление всех этих черт и свойств, не отрицая их друг другом, но через их онтологическое наличествование и пребывание в неком единстве – не побоимся этого слова – божьего мира.