Каким образом это произошло, что привело к такому фантастическому результату до сих пор остается некоей цивилизационной загадкой, учитывая немногочисленность греческого населения Древней Эллады. Наконец, мы не можем забывать и того, что древнегреческий язык – это язык Евангелия.

Когда мы говорим о связи русского и древнегреческого языка, то в этом их соединении наблюдается несколько безусловных моментов, которые хотелось бы вкратце описать. Русский язык, в основу которого был положен преобразованный древнегреческий алфавит, одновременно воспринял (при посредстве мощного византийского влияния через просветителей, книжников, писцов, приходивших на Русь именно что из Византии и привносивших правила словообразования, грамматики древнегреческого языка), то содержание и смыслы определяемых явлений и предметов действительности, которые наличествовали в древнегреческих словах.

В основу западноевропейской культуры лег латинский язык, который, как мы помним, по словам Хайдеггера, взял у древнегреческого его назывную и номинативную функцию без всего богатства грамматических и словообразовательных форм и тем самым резко сузил возможности романо-германских языков и культур, которые на них опирались. Хайдеггер называл это «беспочвенностью», вторичностью, оторванностью от реальной связи с бытием, которая присутствует в древнегреческом языке. По-своему это гениально чувствовал Л. Н. Толстой, занявшись на склоне лет изучением древнегреческого языка и восторгаясь его чистотой и «первородностью».

Конгениальными были и прозрения О. Мандельштама, который каким-то внутренним слухом ощущал и понимал связь русского и древнегреческих языков и оставил несколько блестящих эссе по этому поводу, которые еще ждут своей очереди по включению в арсенал филологов и философов. Конечно, в то время в Петербургском университете, в котором на историко-филологическом факультете учился поэт, такое сопоставление было расхожим местом, но не более того. Мандельштам, по сути, создал свою теорию этой витальной связи русского языка с древнегреческом, а шире – связи русской культуры с античной в ее эллинском выражении.

Древние греки, говоря о своем языке, о чем свидетельствуют дошедшие до нас немногие источники, и здесь на первом месте труды Платона и Аристотеля, отмечали его преимущества в целом ряде моментов. Они говорили о богатых синонимических рядах в своем языке. То же самое мы обнаруживаем в русском. Но особенно ярко словообразовательные возможности древнегреческого языка обнаруживаются в его богатой флективной структуре, когда, в основном при помощи приставок, образовывалось громадное количество новых слов с опорой на содержание, гнездящееся в основе, корне исходного слова. Тем самым появлялись новые, сложные слова с учетом базовых корневых значений. Вот только часть из них, которыми мы пользуемся с благодарностью до сих пор: мега-, гига-, фора-, пан-, теза-, архи(е)-, мета-, эпи-, пери-, пара-, апо-, анти-, про-, дис-, амфи-, омо-, теле-, гипер-, диа-, эндо- и т. д. Приведем хотя бы по одному слову, которые тут же приходят на память любому носителю русского языка: мегафон, гигаватт, просфора, пантеизм, тезаурус, архетип, метафора, эпицентр, периметр, парафраза, антитеза, прокламация, дискомфорт, амфитеатр, омоним, телевизор, гипермаркет, диализ, диалектика, эндопротез и т. д. и т. п.