— Нам нужно изобразить Аркадию — утонченную языческую пастораль, — объяснял Арчи. — К счастью, у меня есть друзья с прекрасными загородными садами. Цветочные магазины предлагают одни банальности. Вы должны более-менее равномерно распределить манжетки, кошачью мяту и лаванду по вазам. Розы оставьте мне. Помните, все должно быть просто, но изысканно.

Он очень придирчиво оценивал наши успехи.

— Нет, нет, нет! Не густо. Не симметрично! Все должно быть изящно, но натурально! Будто вы просто набрали букет из чего попало и засунули в вазу.

— Но мы как раз это и делаем, — запротестовала Корделия.

Нам пришлось изрядно потрудиться, пока Арчи наконец остался доволен. Шатер в симпатичную бело-зеленую полоску, когда Арчи закончил его украшать, стал похож лесную беседку из «Сна в летнюю ночь», а от запаха бледно-розовых и темно-красных роз кружилась голова. Пчелы и бабочки покинули амброзию и крапиву и вились под тентом, радуясь необычному угощению. Мы расставили столы и стулья, расстелили скатерти, принесли стаканы и ведерки для бутылок и остались довольны собой.

Когда мы вошли в ложу, оркестр настраивался. По дороге в театр я почти забыла о предстоящем празднике — думала только о Руперте и его страданиях, которые могла хотя бы отчасти понять. В зале сразу бросались в глаза папа и Кошачья Лапка, окруженные поклонниками. На балконе я заметила Офелию и Чарлза… Они увлеченно беседовали. Кресло Руперта между мной и Корделией пустовало.

Арчи выглядел озабоченным.

— Надеюсь, он не упал в обморок в туалете, — сказала Корделия.

Такое однажды случилось с папой, когда он играл Петруччио в «Укрощении строптивой». Начало спектакля пришлось задержать почти на час, пока его искали, а рабочие сцены грозились устроить забастовку, ссылаясь на профсоюзный закон о сверхурочной работе. Актеры были в отчаянии, а зрителей убедили остаться, пообещав вернуть половину стоимости билетов. Но когда наконец папу нашли, привели в чувство и вытолкнули на сцену, спектакль оказался триумфальным.

Как только погас свет, Руперт появился в ложе.

Первые звуки увертюры заставили меня замереть. Я впервые была на настоящем оперном представлении. Когда занавес поднялся, я была поражена громадностью сцены и эффектностью декораций. Неземная красота вокальных партий захватила меня. Хоть Руперт и говорил, что это не лучшая опера Верди, я была просто очарована музыкой.

К счастью, в дверях лачуги прорицательницы никто не застрял.

Во время антракта Руперт убежал за сцену, и мы не смогли даже спросить у него, что он думает. В конце последнего акта, когда обманутые любовники исполняли свой прощальный дуэт, мне показалось, что они поют о несчастьях всех влюбленных на земле. Я взглянула на Руперта. Он оперся на край ложи, подперев подбородок руками, и безотрывно смотрел на сцену. Глаза его сияли.