Стеклов по очереди пожал офицерам руки. Кобзарева он знал еще со времени своей учебы – оба входили в сборную института по плаванию. Михаил был младше Сергея на три года. Он тоже сразу узнал Стеклова и приветливо ему улыбнулся.

На фоне остальных офицеров резко выделялся Болдырев – в первую очередь, крепким сложением: даже под формой видна была его мощная мускулатура; но все же главной отличительной чертой был холодный, с прищуром, взгляд зеленых глаз, слегка высокомерный, оценивающий.

– Что ж, официальную часть можно считать завершенной, – произнес Кречетов, – ближе познакомитесь в процессе служебной деятельности. Товарищи офицеры, если нет вопросов – не задерживаю.

Офицеры разошлись по своим делам, задержался только Кобзарев.

– Какими судьбами? – спросил он Сергея.

– Да так, с начальством не поладил. Потом расскажу как-нибудь… А ты?

– Служил во Владивостоке на противолодочном корабле. Списали с плавсостава по здоровью, на берегу места не нашлось. А здесь старые спортивные связи помогли.

– Ясно. Доволен?

– Здесь служба, сам понимаешь, совсем другая: бирочки, плакатики, казарменная дисциплина и строевая. Зато личного времени теперь непривычно много – это тебе не на корабле без выходных и проходных месяцами сидеть, – потом добавил, улыбаясь: – Мне поначалу даже непривычно как-то было: домой уходишь, и какое-то чувство вины появляется, как будто непозволительно рано ты это делаешь.

– Приобретенный рефлекс, – улыбнулся Стеклов. – А остальные офицеры тоже корабельные?

– Нет. Только я да Строкин. Он, кстати, тоже где-то на Севере служил и тоже подводник. Забиякин с Красновым после выпуска в училище остались, а Болдырев, говорят, до этого где-то в штабе служил и то ли с секретными документами напортачил чего-то, то ли с оружием – история темная, в общем – здесь «спрятался».

К офицерам подошел Сухоткин, протягивая Стеклову ключ.

– Вот, Сергей Витальевич, это от вашего кабинета. Рассыльному команду дадите, чтоб убрался там: кабинет уже давно не открывали.

– Спасибо.

– Ладно, Сергей Витальевич, пойду я – бирочки ждут, – усмехнулся Кобзарев, – потом пообщаемся.

Кабинет Стеклова оказался небольшим, но светлым. Окно выходило на плац. На столе и шкафах с какой-то старинной документацией лежал толстый слой пыли, которая от падающего в окно солнечного света выделялась еще резче. Стеклов пальцем нарисовал на столе змейку, обвел взглядом кабинет и, прикинув, что нужно сделать, позвал рассыльного, чтобы распорядиться насчет уборки; а сам тем временем решил сходить на выпускающую кафедру, познакомиться с ее начальником.