Правда, слушал его возмущенную речь Стеклов не очень внимательно: за его спиной слышался разговор вполголоса и сдержанный смех девушек. Сергея с неимоверной силой тянуло обернуться, чтобы еще раз встретить этот притягательный взгляд, и в предвкушении он подумал, что сделает это, когда будет прощаться, так как сейчас отвернуться от Зуйко он не мог, хотя бы из приличия. Он сосредоточенно смотрел на профессора, а мысли его витали в трех метрах от него.

Но девушки вышли до того, как он закончил беседовать с Зуйко.

Попрощавшись с профессором, Стеклов направился в роту Краснова. Приняв доклад встретившего его дежурного по роте, он приказал ему построить курсантов. На звук команды и доклада дежурного по роте из своего кабинета вышел Краснов, прикрыв за собой дверь.

– Что случилось, Сергей Витальевич? – спросил он, подходя.

– Сейчас узнаете.

Стеклов произнес короткую, но емкую воспитательную речь об уважении к возрасту, тем более к ветеранам, пригрозив, что следующего курсанта, получившего замечание на занятиях профессора Зуйко, будет воспринимать как своего личного врага.

Закончив, Сергей вместе с Красновым направился в его кабинет. Открыв дверь, он увидел сидящего там Болдырева. В кабинете было сильно накурено. В течение дня Болдырев и Стеклов не виделись, и Сергей, поздоровавшись, протянул ему руку. Болдырев, не вставая, пожал ее.

Сергей коротко указал Краснову на то, чтобы он чаще лично контролировал организацию занятий в своей роте, и, уходя, сказал:

– И прекращайте курить в помещениях роты. Наказываем курсантов, курящих в гальюнах, а у вас самих можно топор вешать.

Когда Стеклов ушел, Болдырев сказал:

– И откуда он такой правильный нарисовался? Все ему надо.

– Должность такая, – вдавливая в пепельницу окурок, произнес Краснов.

– Карась, а корчит тут начальника из себя, – презрительно бросил Болдырев.

– Уж если по-честному – это мы для него караси. И ты, несмотря на возраст, – добавил он со своей масляной улыбкой. – В отличие от нас, он корабельный.

– И что? Кланяться ему теперь?

Краснов промолчал.

Вернувшись вечером домой, Сергей увидел на столе оставленную для него Виктором записку: «На неделю улетел во Францию. Если понадобятся деньги – в тумбочке под телевизором конверт, дежурные наличные».

Сергей поужинал, вспомнил, что уже давно не созванивался с друзьями: замотался. Он позвонил Берсеневу. Телефон Юрия был недоступен, значит – на лодке, что было не удивительно: такова корабельная служба – от восхода и до упора. Сотников же почему-то не отвечал.

Уже лежа в кровати и почти засыпая под метроном настенных часов, Стеклов опять вспомнил девушку с кафедры гуманитарных наук. Но черты лица, которые рисовала память, были расплывчаты, неясны; он, скорее, ощущал ее образ – какую-то приятную, почти осязаемую теплоту и хрупкость.